поэзия

Стаций

Средняя оценка: 7 (1 vote)
Полное имя автора: 
Стаций, Публий Папиний; Statius, Publius Papinius
Информация об авторе
Даты жизни: 
ок.45 – 96 гг. н. э
Язык творчества: 
латынь
Страна: 
Римская империя
Творчество: 

Из обширного литературного наследия Стация. сохранилось 3 произведения: Фиваида (вероятно, 80–92 гг. н. э.) — мифологический эпос в 12 книгах, посвященный Домициану.   Другим крупным произведением Стация была Ахиллея, тоже мифологическая поэма в 2 книгах. Ахиллея, начатая в 95 г., была издана посмертно. Поэт рассказал только историю о том, как Ахилл скрывался среди дочерей Ликомеда на Скиросе, где его нашел Одиссей. Но он намеревался, как сам указывает во вступлении, описать все деяния Ахилла. В конце жизни Стацием были созданы также Сильвы (так называлось собрание множества различных предметов). Это были произведения, написанные при разных обстоятельствах и затем собранные в 4 книгах, каждую из которых предваряло прозаическое посвящение одному из покровителей. После смерти С. была издана книга V, содержавшая остальные произведения этого типа, но уже без посвящений. Весь сборник включал 32 произведения; это впоследствии систематизированные стихи на случай, различной тематики и характера. Среди них можно найти панегирики в честь Домициана и др., произведения, написанные на заказ для прославления общественных построек, произведений искусства, имеются скорбные элегии и стихи по поводу частных событий и праздников: дней рождения (genethliaca), свадеб (epithalamia), кончин (epicedia). Некоторые из них довольно личные, лирического характера, например, прекрасный эписедий на смерть отца Стация

Биография: 

О биографии Стация изветно в основном из его же собственных произведений. Воспитывался он в Неаполе, отец его прозванный Грамматиком, держал грамматическую школу кою впоследствии перевел в Рим и успешно занимался поэзией. Стаций  донес до нас школьную программу своего отца: здесь объяснялись Гомер и Гесиод; юноши учились петь оды Пиндара под аккомпанемент лиры; читались творения того Ивика, который умолял журавлей об отмщении, партении Алкмана, песни Сапфо; объяснялись и запутанные произведения эпохи Александринизма — творения Каллимаха, Ликофрона и Софрона. В римский период существования школы ее учеником с высокой степенью вероятности стал будущий император Домициан. По завещанию отца Стацию досталось небольшое поместье у Альбы, и немало знатных покровителей, имена которых он увековечил в своих стихотворениях.
С молодых лет Стаций выступал со своими произвдениями  на литературных конкурсах-агонах, учрежденных императором Домицианом. Получил первое место за панегирик, прославляющий победы императора в Германии и Дакии, но когда в 94 г. во время выступляения на Капитолийских Играх его эпическая поэма о войне Домициана с германцами О Германской войне (De bello Germanico)
не нашла признания, то по всей видимости, разочаровавшись этой неудачей, он решил вернуться в родной Неаполь, где и умер.

Влияние Стация отмечают у Немезиана, Авзония, Клавдиана, Драконция. Комментарии к «Фиваиде» составил Лактанций Плацид (автор второй половины V-начала VI века).

Незаметно отстроился праздничный град...

Средняя оценка: 6 (2 votes)
Полное имя автора: 
Бахыт Кенжеев
Информация о произведении
Полное название: 
Незаметно отстроился праздничный град

Незаметно отстроился праздничный град,
и кирпичные стены, и башенки в ряд,
заиграло на солнце цветное стекло -
и пяти-то веков не прошло...

Что же вздрогнуло сердце? Что мучает ум?

Кенжеев Бахыт

Полное имя автора: 
Бахыт Кенжеев
Информация об авторе
Даты жизни: 
1950
Язык творчества: 
русский
Страна: 
Казахстан, Канада

Поэт

Херберт Збигнев

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Збигнев Херберт, Zbigniew Herbert
Информация об авторе
Даты жизни: 
1924 - 1998
Язык творчества: 
польский
Страна: 
Польша

                                                                  &

Безумец

Средняя оценка: 8 (1 vote)
Полное имя автора: 
Гандельсман Владимир Аркадьевич
Информация о произведении
Дата создания: 
2008

Безумец

Средь навзничь облетевших зодчеств,
в дождях косых,
я был свидетель крупных одиночеств,
причем, своих,
и горько плакал, но потом, упрочась
в себе, затих.

Поплавский Борис Юлианович

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Борис Поплавский
Информация об авторе
Даты жизни: 
1903-1935
Язык творчества: 
русский
Страна: 
Россия, Франция
Творчество: 

Первые свои стихи Поплавский начал писать в лицейские годы в Москве (во многом под влиянием своей старшей сестры Натальи, выпустившей в 1917 г. сборник "Стихи зеленой дамы")
1919 г. в Ялте, в Чеховском литературном кружке, поэт впервые выступил с чтением своих стихов. В том же году, в Ростове-на-Дону - первая публикация в альманахе "Радио".
Первые стихи в эмиграции были опубликованы только в 1928 г. в газете "Воля России". С 1929 г. Поплавский начал печататься в таких известных журналах, как "Современные записки" и "Числа" (это было редкостью для поэтов "младшего поколения"), постепенно вошел в круг русских литераторов-эмигрантов (став, к примеру, желанным гостем в доме Мережковских).
В 1931 г. вышел единственный прижизненный поэтический сборник Поплавского "Флаги", отражающий опыт преломления поэтом как русской, так и французской поэзии. Книга была в целом положительно воспринята критикой (так, М. Цетлин признал Поплавского "самым большим поэтическим дарованием, появившимся за последние годы"), хотя были и отрицательные рецензии (В. Набокова, Г. Струве).
В последние годы Борис Поплавский обратился в прозе. В 1932 г. им был создан роман "Аполлон Безобразов" (полностью напечатан только в 1992 г.), а в 1935 г., незадолго до смерти – роман "Домой с небес" (полная публикация состоялась в 1993 г.). Стихи, написанные в 1930-е годы, были опубликованы в посмертных сборниках "Снежный час" (1936), "В венке из воска" (1938), "Дирижабль неизвестного направления" (1965).

Отвечая в 1931 на вопросы о своем творчестве в альм. «Числа» (№ 5), поэт писал, что творчество для него — возможность «предаться во власть стихии мистических аналогий», создавать некие «загадочные картины, которые известным соединением образов и звуков чисто магически вызывали бы в читателе ощущения того, что предстояло мне».
Характеризуя основную задачу своего творчества, Поплавский писал: «Расправиться с отвратительным удвоением жизни реальной и описанной. Сосредоточиться в боли... Выразить хотя бы муку того, что невозможно выразить». Поэтому далеко не все образы стихов Поплавского понятны, большинство из них не поддается рациональному толкованию. Читателю, писал он в «Заметках о поэзии» (Новый журнал. 1947. № 15), должно вначале показаться, что «написано "черт знает что", что-то вне литературы».
«Тема стихотворения, его мистический центр, находится вне первоначального постигания, она как бы за окном, она воет в трубе, шумит в деревьях, окружает дом. Этим достигается, создается не произведение, а поэтический документ,— ощущение живой, не поддающейся в руки ткани лирического опыта».
Источник


Критика

...ему угрожала опасность из субъекта литературной деятельности, поэта, превратиться в ее объект -- в интересную и сложную личность, которая себя выражает в жизни, а литературного своего выражения ждет от кого-то другого. Вся совокупность произведений лирического поэта может быть рассматриваема как единая поэма. Поплавскому грозила опасность превратиться из ее автора -- в героя. Может быть, он даже сознательно шел навстречу этой опасности: путь -- по человечеству достойный, даже трогательный, но литературно гибельный.
В. Ходасевич

***

...стихи ранняго периода творчества молодого поэта, лежит печать высокой талантливости; в художественном его размахе, в сиянии образов, очень часто бьющих чрезмерной оригинальностью, эпатирующих здоровый вкус чистых парнасцев почти искусственной вычурностью, могущей оттолкнуть от себя даже наименее строгих критиков - все же чувствуется подлинный поэт, поэт Божией Милостью, настоящий, "всамделишный" сумеющий сбросить с себя с годами налет дешеваго позерства и манерничания. И, действительно, в стихах последняго предсмертнаго периода Поплавский выростает в большого и тонкаго художника...
Палтиель Каценельсон. Борис Поплавский - как поэт. 1935г

***

Поплавского не только последним певцом, но вообще поэтом – не считаю. У него была напевность, ничуть не лучше чем у Д. Ратгауза. Только Ратгауз брал у Фета, скажем, а Поплавский КРАЛ у раннего Блока и всегдашнего Пастернака.
ПЛАГИАТ.
Доказать – берусь.
М. Цветаева - Ю. Иваску. 1935г.

***

Стихи Поплавский периода «Флагов» существуют на стыке двух культур. В них преломляется опыт как новой русской (Блок, Пастернак, Хлебников), так и французской (Рембо, Аполлинер) поэзии. Ю.Терапиано писал:
«Замечательность стихов и впечатление, производимое ими, состоит в том, что он, по существу, был первым и последним русским сюрреалистом».
В. Бобрецов. Борис Поплавский. На сайте Люди и Книги

***

Поплавский, как и Розанов, боявшийся как чистой рациональности, так и художественного «глянца», которыми можно прикрыть все живое и «болевое», призывает литературу стать выражением душевных «выплесков», непосредственно переживаемых эмоций и психосостояний. Поплавский полагает литературу человеческим документом, запечатлевающим «кривые линии» души, «нередуцированно» и честно передающим все оттенки испытываемых субъектом чувств.
Н. Лапаева. Розанов «без кавычек» в дневниках Бориса Поплавского: проблема рецепции.

***

Поплавский, конечно, не классик. В его стихах много банальности, декадентской вычурности, погрешностей против вкуса и языка. Есть удачные строки и строфы; стихотворений пять можно отобрать безупречных по технике и потрясающих своей выразительностью. Но такая подборка даст весьма слабое о нем представление. Поэзия Поплавского в большой степени строится на повторении и варьировании одних и тех же ритмов, символов, навязчивостей. Стихотворения часто кажутся парафразами друг друга или равно искаженными отражениями некоего запредельного видения. Так же как Блок, Поплавский ценен не столько отдельными стихотворениями, сколько сплавляющим их воедино переживанием апокалиптичности нашего бытия.
Поплавский с максимальной отчетливостью явил собою тип поэта-эмигранта. Эмиграция - факт не только географический. Само ремесло поэта, в силу ненужности поэзии "массам", автоматически ставит его в разряд эмигрантов. Для того, чтобы почувствовать себя в среде, которая не понимает ни твоего языка, ни твоих мыслей, не обязательно пересекать границу.
Е. Горный. Поэзия как эмиграция: Борис Поплавский

***

... стихи Поплавского сделаны из мусора...
Талант Поплавского заключается именно в его смелом оперировании с культурными полями, находящимися на периферии искусства, на грани дилетантства и дурновкусия. Это использование предельно упрощенной рифмы капитана Лебядкина («лиц» - «ниц»), использование штампов позднего романтизма (бесчисленные ангелы и души), упрощенные эзотерические мотивы в лучших салонных традициях и порой совершенно откровенные издевательства над вкусами парижской публики...
Своими опытами «мусоросложения» Поплавский предвосхитил дальнейшее развитие искусства двадцатого века.
...используя обессмысленное визионерство и структуру псевдобаллады, подражая своим любимым Лотреамону и Рембо, Поплавский создает лишь вместительную площадку для заключительных четырех строк, разрывающих абсурдное и страшное отражение мира...
Важно отметить, что такого рода эстетические установки диктовались предельной эклектичностью Бориса Поплавского: он в равной степени любил фантастические романы Герберта Уэллса и модернистские опыты Джойса, философию Спинозы и труды католических схоластиков. Эклектизм всегда исходит из тонкого чувствования и рефлексии над культурой, будь то живопись, музыка, литература или религия. Поплавский, рефлексируя, не мог избавиться от подражательства. Характерно то, что он начинал как декадент, продолжил как футурист, по приезду во Францию сблизился с дадаистами, а позднее с сюрреалистами, и на протяжении всего недолгого творческого пути не смог избавиться от влияния Блока.
Можно, например, вспомнить слова Дилеза и Гваттари о том, что Мышкин - это Декарт, приехавший в Россию и сошедший с ума. Поплавский, пожалуй, вернул картезианца во Францию.
Э. Лукоянов. [PERSONALIA PRO]: Борис Поплавский: поэзия на руинах

***

Поплавский не оставил прямых поэтических наследников. Созданные им стилистические приёмы оказались исчерпаны практически полностью, их сложно воспроизводить и последовательно развивать в чуждом им поэтическом контексте. В этом смысле Поплавский – крайне герметичный поэт.
...однако она остаётся актуальной, а следовательно, предпринимаются попытки её творческого разрешения. В этой ситуации модели маргинальных поэтов прошлого привлекают к себе внимание, в том числе в качестве «работающих» культурных символов. Подтверждения этому мы находим в упоминаниях о Поплавском в самих стихотворениях – например, у Андрея Полякова , Елены Фанайловой , Александра Скидана , Полины Барсковой . В большинстве случаев эти упоминания связаны именно с мифологизированным образом поэта, с Поплавским как трагической фигурой. Сложной задачей, заслуживающей отдельного и очень подробного изучения, оказывается попытка проследить структурные элементы в современной поэзии, которые близки поэтике Поплавского. Один из формальных элементов – это так называемая «наркотическая оптика». Оптика здесь гораздо шире тематики и являет собой особый визионерский подход, «наплывание» образов, зачастую их фантасмагоричность и алогичность.
Наиболее талантливый и художественно выразительный пример – поэзия Анны Горенко. Параллели заметны и в судьбах обоих поэтов.
А. Володина. Творчество Б. Ю. Поплавского: критическое и литературное осмысление

***

Эмигрантский миф Бориса Поплавского — это миф о корабле-«антимире», заброшенном в пространство эсхатологии. Организующую функцию в мифологической модели мира Поплавского выполняют два сюжета, связанных с образом Орфея, одна из сторон которого апеллирует к «внешнему» антимиру (восстанавливается на основе анализа контекстов), а вторая — к мистическому раю (восстанавливается на основе анализа подтекстов). Эти сюжеты непосредственно соотносятся с двумя главными, по мысли Поплавского, для лирики темами — смерти как уходящего времени и любви как спасенного и сохраненного времени. Цель странствия лирического героя Поплавского — возвращение-воскресение образа возлюбленной, хранящей его Имя.
О. Кочеткова. Идейно-эстетические принципы "парижской ноты" и художественные поиски Бориса Поплавского

***

Считается, что проза Поплавского составляет дилогию из двух романов, разных по жанру и стилю. В первом, “Аполлон Безобразов”, чувствуется влияние Эдгара По, Лотреамона и “черного романа”, а во втором, “Домой с небес”, – Джойса и сюрреалистов, причем “Домой с небес” – нечто вроде экспериментального романа, попытка охватить и передать онтологический опыт автора.
Е. Менегальдо. “Двуликий” роман. Проза Бориса Поплавского.

***

Репрезентация структуры романа Поплавского «Домой с небес» в его заглавии вполне прозрачна. Выражение «домой с небес» читатель понимает адекватно художественному миру произведения: встречая уже знакомых по роману «Аполлон Безобразов» героев, он предугадывает, что речь пойдет не о фантастических приключениях (популярный в 30-е годы жанр), а о путешествии метафизическом (жанр, особенно актуализирующийся в сознании младшего поколения писателей первой волны русской эмиграции). Причем романы Поплавского не изображают эмигрантскую жизнь, а являются собственно проживанием этой жизни, в ее социальной, психологической и духовной цельности, одной личностью. Поплавский добивается в своем творчестве снятия философской отвлеченности и передает реальный духовный опыт.
М. Галкина - О смысле заглавия романа «Домой с небес» и его композиционной роли в романной дилогии Бориса Поплавского.

***

...не "человек без свойств", не пустая матрица, способная вместить в себя потенциально любые значения, а "внутренний человек". Пустота "внутреннего человека" не может быть заполнена, поскольку традиционно не постигается умом и не измеряется аршином. В этом смысле показательно замечание Юрия Иваска о Поплавском: "Можно назвать его и русским "модернистом", близким французским сюрреалистам. Но есть и отличие: эмоциональность чужда "модерну" <фактически, следует читать "всей европейской литературе". - И.К.> ХХ века, правда, не Аполлинеру, а у Поплавского была жалость - очень русская, роднившая его с Достоевским "Бедных людей", а в поэзии с Иннокентием Анненским <...> Да, гг. модернисты, визионер Поплавский плакал, хотя плаксивым не был!".
"Чужой" - холодный, равнодушный "европейский" мир - прозрачен для понимания и освоен "своими", в нем понятно, как действовать, но невозможно существовать. Существование в мире "своем" - проблематично, иллюзорно, полуобморочно-полувыморочно, но в то же время - "неподдельно" и "подлинно".
И. Каспэ. Ориентация на пересеченной местности. Странная проза Бориса Поплавского

***

Возникло уникальное литературное явление, порубежное и синтезирующее по самой своей сути. Впервые на русском языке и в рамках русской литературы были сплавлены эмигрантская судьба - с судьбой Западной культуры. Не распад, но возникновение нового; не упадок литературной формы, но создание форм, не существоваших до сих пор и опередивших время. Именно в этом - причина столь долгого пути новаторской прозы Поплавского к читателю. И, тем не менее, она пришла вовремя.
А. Любинский. Вертикальный мир Бориса Поплавского 

***
Современные издания

Подобно тому как семь городов соперничают за право называться родиной Гомера, так и поклонники разных литературных направлений первой трети ХХ века стремятся зачислить Бориса Поплавского в представители того или иного «-изма». Кто же он, этот «проклятый поэт» из русского Парижа — дадаист? Символист? Постфутурист? Сюрреалист? Обэриут? Незаконный отпрыск «парижской ноты»? Мастер «автоматического письма»?...
Все спорящие правы. Ибо Поплавский был и «наидичайшим» антиэстетом, и «русским Тцара», и создателем пронзительных и странных городских элегий. Начав с резкого, на грани эпатажа, новаторства, он пришёл к более традиционным формам.
...Если зрелое и позднее творчество Поплавского хорошо известно читателю и серьёзно изучено специалистами, то многие его ранние произведения не так давно начали выходить из-под спуда частных хранилищ. В 1999-м опубликована книжка «Дадафония», теперь, в той же «Гилее», — сборник «Орфей в аду» (так поэт планировал назвать одну из своих книг). Этот сборник, безусловно, ценнейшее дополнение к каноническому корпусу стихов Поплавского. 16—17-летний Поплавский колюч, брутален, местами заумен. Кажется, он вовсе не с эмигрантской шхуны, плывущей из Крыма к Дарданеллам, а с «парохода современности», где у штурвала — Маяковский, Хлебников, Шершеневич, а вместо компаса — портрет Лотреамона.

А. Мирошкин. Икота космоса. Рецензия к изданию раннего творчества Поплавского Орфей в аду. 2009г.

***


Для «умеренных» Поплавский — одаренный выскочка, немножечко выродок, что-то вроде эмигрантской версии Маяковского. Довольно удачный клон, с небольшими погрешностями. Подкармливали его чем-то первобытным, чудил по молодости, но вот основа — классическая: Блок, Бодлер, Малларме, французский лицей. Потому и был одобрен поэтическим генералитетом.
Иные судят жарче. Нам довелось немало спорить о «раннем» и «позднем» Поплавском с теми, кто предпочитает именно раннего. Все, что потом, — недостаточно лихо. Да и не с «хрустальной дорожки» Поплавский ушел — уйти хотел от вечного голода: «нищета заговорила». Может быть, и вправду — искать следует именно здесь? Уж какое там пачкунство?! — шестнадцатилетний мальчишка «в козьем полушубке» создает «Истерику истерик» — уникальный опыт автоматического письма, футуристической и «кубоимажионистической» ницшеаны. А в подкладке затаился страдалец-Исидор. Автор одарен ровно настолько, чтобы обеззубеть годам к тридцати.
Цитировать слова «жили мы стихами Поплавского» вошло в привычку давно, но наконец-то приходит понимание, какими именно стихами Поплавского Зданевич «жил». Да уж самыми наидичайшими, будьте уверены. Да ведь Поплавский еще и заумник, вот что надо будет иметь в виду.
А ГОЛАЯ МИСТИЧЕСКАЯ КНИГА, которую Поплавский мечтал написать, это не только все его стихи, но все пресловутые «человеческие документы» и жизнь, конечно. Испытывая противоположности, он не разрывается между ними, а удивляет цельностью своего опыта. Если угодно, свободным «перетеканием» друг в друга всех его составляющих.
Еще раз: эта книга говорит о сути поэзии; не о том, что все напевы милы, а о том, что не можешь писать иначе, даже когда превращаешься в свою противоположность. Поэт «без репутации», вечно незрелый, поэт «делания», мешающий золото с хилусом.
К. Захаров. Из предисловие к сборнику Орфей в аду. (текст с иллюстрациями в библиотеке Либрусек)

***

Первая и единственная изданная при жизни Б. Поплавского книга стихов носит название «Флаги». Стихи из этого сборника послужили основой для моих музыкальных композиций «Танго снов…». Как мне кажется, необычная «музыкальность» этих стихов заключена не столько в их звучании, сколько в некоей скрытой драматургии, которая в музыке начинает существовать в реальном времени и насыщается событиями, затягивая нас в балансирующий на грани яви и ирреальности мир «Орфея русского Монпарнаса», как называли современники Бориса Поплавского.
Д. Тухманов. Аудиоальбом "Танго снов Бориса Поплавского".


Культурологические исследования

...наследие поэта должно изучаться в широком контексте французской культуры XIX и XX веков. На первый план здесь выходит фигура Поля Валери, творчество которого оказало, как представляется, существенное влияние на Поплавского. При этом речь должна идти не только о влиянии Валери на эстетическую мысль Поплавского, но и о вполне конкретных аллюзиях на некоторые тексты французского поэта и, прежде всего, на цикл о господине Тэсте.
На наш взгляд, такие аллюзии в изобилии встречаются в романах «Аполлон Безобразов» и – в меньшей степени – «Домой с небес».
Д. Токарев. Борис Поплавский и Поль Валери


Историко-культурная среда

В одной из своих проблемно-полемических статей, регулярно печатавшихся в “Числах”, Поплавский выдвинул тезис о том, что в современной эмигрантской поэзии “существует только одна парижская школа, одна метафизическая нота, все время растущая - торжественная, светлая и безнадежная”, и декларировал свою солидарность с ее творцами: “Я чувствую в этой эмиграции согласие с духом музыки... Отсюда моя любовь к этой эмиграции. Я горжусь ею”. Однако в целом поэзия самого Поплавского включала в себя слишком много таких элементов (в частности, тяготение к сюрреалистическим установкам на преимущественно ассоциативное развертывание поэтической речи, увлечение яркой и напряженной образностью, обилие метафор и т. п.), которые вступали в явное противоречие с основными принципами поэтики “ноты”, что и обусловило, в конечном счете, стремление Адамовича решительно отмежеваться от поэтической манеры Поплавского.
К. Ратников Судьба “парижской ноты” в поэзии русского зарубежья.

***

Как справедливо замечал Борис Поплавский: «Журнал не есть механическое соединение людей и талантов, людей даже самых крупных, талантливых, даже первоклассных. Журнал есть идеология или инициатива идеологии».
Исходя из подобного понимания феномена «Чисел» (а именно этот журнал имел в виду Поплавский), едва ли мы сможем согласиться с теми, кто в качестве главной причины исследуемого нами конфликта будет выставлять козни Георгия Иванова, обиду Набокова или личные свойства соперников. Многие особенности войны «до последней капли чернил» позволяют говорить не столько о столкновении двух не слишком симпатизирующих друг другу творческих личностей, не столько об интригах и зависти, сколько о противоборстве антагонистичных эстетико-философских мировоззрений, если хотите — литературных идеологий.
Безусловно, эстетические взгляды Набокова и «парижан» в чем-то совпадали. И Набоков, и авторы «Чисел» неизменно отстаивали принцип свободного творчества и ратовали за искусство, не зависящее ни от «политического террора эмигрантщины» и «невыносимого лицемерия общественников» (Б. Поплавский), ни от «тяжеловесных проповедей» профессиональных моралистов и патентованных пророков. «Навязывать искусству воспитательные задачи — значит ошибаться в его природе, именно в свободе искусства, и только в ней, есть что-то высоко моральное», — нет, это не Набоков, но, думаю, под этой фразой, взятой из статьи Николая Оцупа, писатель охотно бы поставил свою подпись (если бы ему не сказали, что ее автор — главный редактор «Чисел»).
Н. Мельников. Набоков и "Числа".

***

Падение общего тонуса жизни, своеобразная апология смерти всегда была показательна для декаданса. Что в Числах эта черта ярко выражена, не приходится особо доказывать.
Бессмысленность собственной жизни транспонирована в бессмыслие самой жизни, неверие в оправданность своего бытия создает философию неверия. И отсюда один шаг к пресловутой теории жалости. Сочувствие и сострадание не идет по линии активного содействия и облегчения страдания, а в направлении пассивного сожаления. Жалость к себе и о себе усугубляется жалостью к человеку и человечеству. И в творчестве ценно только то, что вскрывает этот "трагизм мира, гибельность и призрачность его, смерть и жалость" (см. Б. Поплавский Около живописи).
А. Бем. Числа. 1930г. 

***
В сети интернет:
  1. В библиотеке Мошкова
  2. На Либрусеке
  3. Все стихи на одно странице. На Стихия.ру
  4. Стихотворения на decadence.ru
  5. Страница творчества на Стихи.ру
  6. Б. Поплавский на сайте Русская поэзия
  7. Аполлон Безобразов в библиотеке Белоусенко
  8. Публикации в Журнальном зале
  9. Издания. 3-х томное собрание сочинений (обзор, критика)
Биография: 
...Б.Поплавский, человек очень одаренный, оставил после себя дневники, выборки из которых сейчас изданы. Эта книга очень значительная и над ней стоит задуматься. Печальная, мучительная книга. Документ современной души, русской молодой души в эмиграции. Я не сомневаюсь в надрывной искренности Б. Поплавского. Но «дневник» поражает отсутствием простоты и прямоты. Нет ни одного прямого, не изломанного движения. Все время играется роль. Поплавский — эпигон русских течений начала XX века, человек двоящихся мыслей, как и люди того времени, но поставленный в исключительно трагическое положение, выброшенный в страшный и чуждый мир. Он неверно определяет свое отличие от старого «декадентства». «Мы, радостные, умираем, радуясь, благословляя, улыбаясь» — слова эти противоречат всему дневнику. Б. Поплавский прибавляет: «...в гибели видя высшую удачу, высшее спасение». Это главный мотив дневника. Соблазн гибели. Притяжение и соблазн смерти. Сгореть и исчезнуть. «Наш лозунг— погибание». Но это и есть упадочничество. Притяжение музыки и защита от музыки. Музыка — одна из основных тем дневника.
Н. Бердяев. По поводу Дневников Б. Поплавского

***

... если бы этой смерти не было, ее следовало бы выдумать, потому что парижская литературная эмиграция в такой смерти нуждалась, она ее поджидала с якобы бессознательным, но нескрываемым вожделением.Эмиграция хотела жертвы, которая своим темным заревом осветила бы весь ужас русской бездомности и хоть на миг показала бы всему миру (о Поплавском несколько дней писали все парижские газеты) великие нравственные силы изгнания-послания, продемонстрировав и позор декадентского разложения, и религиозное горение мистически настроенной части молодежи, не поддавшейся буржуазному Ваалу, и драму ее богооставленности, и высоту идеалов, и люциферианскую гордыню их поругания, и еще много, много другого. Эмиграция требовала жертвы, в которой еще раз могла бы оплакать собственную судьбу, чтобы тут же от этой судьбы откреститься, в ней себя не узнав, и все это - на любой вкус и цвет - с подарочной легкостью обретала в мертвом Поплавском, а он отныне лежал, доступный всеобщему поминальному обозрению, подобно отвоеванному ахейцами у троянцев телу Патрокла.
А. Гольдштейн. Последний бой Поплавского 

***
Ссылки на общественную деятельность: 

Борис Поплавский принимал активное участие в литературной жизни русского Парижа — выступал на собраниях "Зеленой Лампы", "Чисел", "Кочевья".
Публикуемые отрывки извлечены из дневниковых записей 1934 г. Первый отрывок - по-видимому начало незаконченной статьи "Личность и общество", где развивается идея Поплавского о борьбе личности с обществом в истории. Следует отметить, что Поплавский считал возможным их примирение в обществе, которое он назвал "свободно принятым коммунизмом". Коммунизм, о котором говорит Поплавский, конечно, не имеет ничего общего с советским реальным социализмом и скорее близок в представлении поэта к религиозному строю первохристианских общин и Иерусалимской общины в особенности, а также к "божественному коммунизму" св. Франциска и его учеников.
А. Богословский. На пути к христианскому отрешению. Биографический очерк и фрагменты из дневника Бориса Поплавского

Публицистика
Марк Шагал – Борис Поплавский. Молодая русская живопись в Париже (pdf)


Я не участвую, не существую в мире,
Живу в кафе, как пьяницы живут

Незвал Витезслав

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Витезслав Незвал, V?t?zslav Nezval
Информация об авторе
Даты жизни: 
1900-1958
Язык творчества: 
чешский
Страна: 
Австро-Венгрия, Чехия, Чехословакия
Творчество: 

*Поэма "Удивительный кудесник" (1922),
*Сборники "Пантомима" (1924), "Маленький садик роз" (1926)
*Поэмы "Эдисон" (1928) и "Сигнал времени" (1931) Сборники "Обратный билет", "С богом и платочек" (оба — 1933),"Прага с пальцами дождя" (1936)
*Сборник патриотической лирики "В пяти минутах от города" (1939), Сатирическая поэма "Пруссаки" (1939, изд. 1945), поэма "Историческое полотно" (1939, новое изд. 1945)
*Сборник "Великие куранты" (1949), "Крылья" (1952), "Васильки и города" (1955), поэма "Песнь мира" "О родном крае" (1951)
*Философская сценическая поэма "Сегодня ещё заходит солнце над Атлантидой" (1956)
*Автор воспоминаний "Из моей жизни" (1957—1958; неокончены).
*Писал пьесы и пантомимы.
*Переводил А. Рембо, П. Элюара, Г. Гейне, А. С. Пушкина.
*Был одарённым композитором и живописцем.

В сети интернет:

Отрывок из поэмы Эдисон
Прага с пальцами дождя
Тоже послушать
Строфы в Праге (пер. Д. Самойлова)
Осенняя песнь (пер. Вольпина) Рашели (пер. А. Наймана) С богом и платочек (пер. А. Гелескула и К. Симонова)
Andante (пер. А. Ахматовой)
Маленький отрывок из поэмы "Манон Леско"
Стихи для детей (пер. И. Токмаковой)
Баллады (пер. И. Поляковой)
Два стихотворения в пер. Ю. Мориц и В. Николаева



Обзор творчества:

Биография: 

"...Трудно было представить себе поэта со столь не "поэтической" наружностью, - мы подружились с ним в 1946 году, на первом послевоенном кинофестивале в Канне, и даже мне, уже в то время хорошо знавшему его стихи и вообще ту выдающуюся роль, которую он играл в чехословацком искусстве, сначала было трудно смонтировать его внешность с традиционным обликом "служителя муз". Коротконогий, коренастый, с заплывшей губастой физиономией приказчика из колбасной лавки - почти карикатурный персонаж, выскочивший со страниц раблезианских притч, - при ближайшем знакомстве раскрывался как блестящий умница, тончайший дегустатор искусства, остроумнейший собеседник, с которым мы провели две недели, сторонясь светской шумихи, предпочитая уединяться в портовом бистро за стаканом прохладного пастиса, этого типичного провансальского напитка с освежающим привкусом мяты..."
Сергей Юткевич из книги "Поэтика режиссуры"
***

Ссылки на общественную деятельность: 

С 20-х годов активный участник авангардной группы "Деветсил".
Ранний Незвал был идеологом и самым активным практиком нового радикального направления в чешской модерне - т.н. "поэтизма", которому были свойственны иллюзионизм, изысканность, фантазия, "бешеная образность" и бегство от реальности. В это же время вступает в коммунистическую партию, как и многие европейские авангардисты.
В 1934 за сборник "С богом и платочек" получает Государственную премию, которую отдал в фонд комитета эмигрантов-антифашистов. В том же году через Йиндржиха Штырского, приехавшего из Парижа со своей подругой Тойен, Незвал приобщается к сюрреализму. И в том же году, в составе групы чехословацких писателей, принимает участие в 1-ом съезде Союза советских писателей.
В 1935 Незвал становится одним из лидеров "Сюрреалистической группы в Чехословакии" - пишет "Манифест сюрреализма в ЧСР", знакомится с Бретоном и Элюаром.
Накануне оккупации Чехословакии Незвал заявляет о своей солидарности с Коммунистической партией Чехословакии, с Советским Союзом.
Во время войны был арестован и претерпел заключение в Брно и Праге.                                                                                                                   
После освобождения страны Незвала назначили заведующим отделом кино министерства информации, что являлось должностью на уровне министра.
Обласканый властями и пользуясь своим влиянием Незвал помог многим неугодным чешским писателям. Когда один редактор попытался предупредить его, что такая деятельность может стать для Незвала опасной, Незвал ему ответил: "Что ты, просто я для них опять придумаю какую-нибудь блевотину, и все будет в порядке!". Когда тучи все же сгустились над ним, за вечер написал монументальную поэму "Сталин" и за неделю она появилась в книжных магазинах. Получив за нее Государственную премию, оградил себя от дальнейших нападок.
Поэма "Песнь мира" (1950) удостоена Золотой медали Всемирного Совета Мира и переведена на многие братские языки.
Народный писатель ЧССР.

\На рисунке - Незвал и Тейге - теоретики "Девесила" 1920-х\

Шиллер Фридрих

Средняя оценка: 8 (1 vote)
Полное имя автора: 
Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер, Johann Christoph Friedrich von Schiller
Информация об авторе
Даты жизни: 
1759 - 1805
Язык творчества: 
немецкий
Страна: 
Германия
Творчество: 

Тексты:

в библиотеке Мошкова;
в Викитеке;
Вильгельм Телль, Мария Стюарт -  в Библиотеке драматургии;
тексты в библиотеке Либрусек;
Коварство и любовь - в Библиотеке классической литературы;
Коварство и любовь - текст + история создания;
Коварство и любовь
-  на немецком языке (Cabale und Liebe);
Орлеанская дева в переводе В. А. Жуковского;
Разбойники - в Библиотеке классической литературы;
несколько стихотворений;
стихотворения Шиллера на сайте "Мировая поэзия";
стихотворения Шиллера на сайте "Поэзия XIX-XX веков";
стихотворение "Кассандра" в переводе Жуковского.

Статьи и материалы:

Быть может, важнее этих литературных непосредственных объяснений в любви Шиллеру высказывания русских писателей о значении для них Шиллера. Декабрист Тургенев называет Шиллера «моим поэтом», Достоевский «нашим поэтом», Белинский «нашим национальным поэтом».
И это не только случайно брошенные слова. Это, как у Белинского, так и у Достоевского, живые чувства и обоснованные мнения. «Благодаря переводам Жуковского, — пишет Белинский, — Шиллер стал ближе России, чем многие русские авторы. Читая Шиллера на русском языке, мы ощущаем его своим национальным поэтом». Так же думает и Достоевский. По его мнению, Шиллер был предназначен стать «не только большим немецким поэтом, но одним из величайших русских. Он вошел в плоть и в кровь нашего общества, он нас воспитал и оказал на нас большое влияние».
Такое увлечение Шиллером было бы труднообъяснимо, если бы оно относилось к популярному в Германии патетическому поэту-идеалисту. Но в том-то и дело, что между популярным в Германии поэтом и русским Шиллером — большая разница. Своего Шиллера Россия, конечно, не просто выдумала. Она лишь раскрыла и подчеркнула в нем черты, не замеченные Германией, и отодвинула на второй план того Шиллера, которого Ницше обругал «моралистическим трубачом». Как это ни странно, но полюбившийся России Шиллер, Шиллер-христианин, был впервые вскрыт Гете. В разговорах с Эккерманом встречается весьма неожиданное понимание Шиллера как «святоподобного человека, устремленного ко Христу». Для того чтобы увидеть этого религиозно устремленного Шиллера, России надо было совлечь с него его рационалистическое кантианство и его враждебность к евангельскому откровению. Глубокой полемики против немецкого Шиллера в русской литературе нет. Обрусение поэта произошло как-то само собой: простым перенесением ударения на не замеченные в Германии стороны и подчеркиванием других сторон.
/Ф. Степун/

______________________

Этот дух ищет возможности опереться на призрак прошлого. [...] Мы увидим ниже, что об этом старался и Шиллер. Свою основную мысль он при этом высказывает следующими словами, которые также резюмируют и все вышесказанное: "Пусть благодетельное божество своевременно отторгнет младенца от груди матери, дабы вскормить его молоком лучших времен, и даст дозреть до совершеннолетия под дальним греческим небом. И после того, как он станет мужем, пусть он, в образе чужого, вернется в свое столетие; но не для того, чтобы прельщать его своим появлением, а ради того, чтобы, подобно сыну Агамемнона, очистить его".
Трудно было бы яснее высказать потребность человека опереться на греческий образец. Однако в этом сжатом формулировании мы видим также и ограничение, которое принуждает Шиллера в последующем существенно расширить свою мысль. "Содержание он, конечно, заимствует из современности, - продолжает Шиллер, - но форму - из более благородного времени, да, он возьмет ее и вне всякого времени из безусловного, неизменного единства своего существа". Вероятно, Шиллер ясно сознавал необходимость уйти еще дальше вспять, окунуться в изначальные времена божественного героизма, когда люди были еще полубогами. Поэтому Шиллер продолжает: "Здесь, из чистого эфира его демонической природы, льется источник красоты, не зараженный испорченностью людей и времен, которые кружатся глубоко под ним в мутном водовороте". Мы присутствуем при возникновении прекрасного миража золотого века, когда люди были богами и наслаждались созерцанием вечной красоты. Но тут Шиллер-поэт залетает вперед, оставляя мыслителя далеко позади. Несколькими страницами дальше мыслитель снова выступает на первый план: "Действительно, следует призадуматься над тем, что мы видим упадок человечества во все эпохи истории, в которых процветали искусства и господствовал вкус, и не можем привести ни одного примера, когда у народа высокая степень и большое распространение эстетической культуры шли бы рука об руку с политическою свободою и гражданскою доблестью, когда красота нравов уживалась бы с добронравием, а внешний лоск обращения - с истиною".
/К. Г. Юнг. Психологические типы/


Шиллер и Гете (Иоганн Готфрид Шадов, Адольф Мюллер)

Зримые образы:

Галерея изображений;
в Викитеке;
Александр Бенитцкий (1780 - 1809). Кончина Шиллера;
Франц Герхард Кюгельген. Портрет Фридриха Шиллера (1808-1809);
Иоганн Готфрид Шадов. Гете и Шиллер, занятые беседой;
Адольф Мюллер. Шиллер, братья Гумбольдт и Гете в Йене;
Памятник в Дрездене;
Эскизы к постановкам Шиллера в РГАЛИ.


Биография: 

Одно из самых ярких светил европейского романтизма, оставившее в тени своего пылания некоторые, гораздо более крупные, фигуры.

Парнах Валентин

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Валентин Яковлевич Парнах (Парнох)
Информация об авторе
Даты жизни: 
1891-1951
Язык творчества: 
русский, французский
Страна: 
Россия, Франция
Творчество: 

Своё первое стихотворение В. Парнах написал в 9 лет. Оно начиналось строками:
«Мойсей, о, если б ты увидел
Позор народа своего …»

По рекомендации А. Блока  ранние стихи Парнаха были опубликованы в журнале В. Мейерхольда «Любовь к трем апельсинам» (№ 3, 1914), позднее там же было напечатано его эссе о танцах.

Первые стихотворные книги Парнаха вышли в Париже, их иллюстрировали Наталия Гончарова и Михаил Ларионов, а одну из них предварял портрет автора работы Пабло Пикассо.
В. Парнах переводил на русский язык произведения Ш. Бодлера, П. Верлена, А. Рембо, Ф. Пикабиа, Н. Гарнье, В. Ларбо, Ж. Сюпервьеля, Б. Сандрара, Ж. Кокто, Т. Тцара, Л. Арагона, С. Арно, Ж. Рибмон-Дессеня — с французского; П. де Кальдерона, Л. де Гонгоры, Ф. Г. Лорки, Р. Альберти — с испанского; Л. де Камоэнса — с португальского; И. В. Гёте, Н. Ленау, И. Р. Бехера, Р. Гюльзенбека, Х. Арпа, М. Эрнста — с немецкого; Я. Ивашкевича — с польского и др.

В 1925 году в Москве за счёт автора был издан первый и единственный в советский период сборник
стихов В. Парнаха «Вступление к танцам».

В сети Интернет:

***
Небольшое исследование Русского авангарда:
Сергей Бирюков. Тело языка и язык тела в русской авангардной поэзии

Самый верный зверь

Средняя оценка: 1 (1 vote)
Полное имя автора: 
Федор Сваровский
Информация о произведении
Полное название: 
Самый верный зверь
Дата создания: 
2010

Небольшое исследование повадок зайца-кицунэ.

Самый верный зверь

бобер говорит негромко:

Ленинград - Сталинград - Волго-Дон.

Информация о произведении
Дата создания: 
1952

Ленинград - Сталинград - Волго-Дон.
Незабвенные дни февраля...
Вот последний души перегон,
вновь открытая мной земля.
-
Нет, не так! Не земля, а судьба.
Не моя, а всего поколенья:
нарастающая борьба,

Особенно, когда октябрьский ветер...

Средняя оценка: 7.8 (5 votes)
Полное имя автора: 
Дилан Марлайс Томас, Dylan Marlais Thomas
Информация о произведении
Полное название: 
Особенно, когда октябрьский ветер...Especially When the October Wind
История создания: 

Из первого поэтического сборника Дилана Томаса "18 стихотворений" (1934 г.), который вышел через месяц после двадцатилетия поэта.

Особенно, когда октябрьский ветер
Мне пальцами морозными взъерошит
Копну волос, и пойман хищным солнцем,
Под птичий крик я берегом бреду,
А тень моя, похожая на краба,

Беккет Сэмюэл

Полное имя автора: 
Сэмюэл Беккет Samuel Beckett
Информация об авторе
Даты жизни: 
1906-1989
Язык творчества: 
английский, французский
Страна: 
Ирландия, Франция
Творчество: 

Ирландский писатель, один из родоначальников «нового романа» и «театра абсурда». Лауреат Нобелевской премии по литературе за 1969 год. Театральный революционер, один из создателей «театра абсурда», автор удушающе мрачной прозы, Беккет — несомненный герой эпохи европейского модернизма. При всем этом, он — один из самых популярных драматургов мира, его не только ставят, но и постоянно цитируют, а название его самой знаменитой пьесы «В ожидание Годо» стало нарицательным.
Ранние его произведения, написанные по-английски, не имели успеха. Он много лет общался с Дж. Джойсом, был его литературным секретарем, перевел на французский язык фрагмент романа «Поминок по Финнегану». Подобно Владимиру Набокову Беккет решил оставить родной язык и перешел на французский. Как ни странно, с чужим языком ему повезло больше и он наконец добился желаемого признания. Наиболее известна пьеса Беккета «В ожидании Годо» (1952). "Для меня становится все труднее, - сообщал Беккет, - и даже бессмысленнее писать на нормальном английском языке. Родной язык все больше кажется мне занавесом, который необходимо отдернуть в сторону, чтобы настигнуть то (или Ничто), что за этим скрывается... Но поскольку мы не в силах отказаться от языка сразу, следует, по крайней мере, не оставлять незавершенным то, что может содействовать его ниспровержению. Просверливать в языке дыру за дырой до тех пор, пока то, что прячется за ним (чем бы это ни оказалось) не просочится сквозь - более высокой задачи для писателя я не вижу".
Источник

В сети интернет:

http://lib.rus.ec/a/983 На Либрусек" rel="nofollow"> http://lib.rus.ec/a/983 На Либрусек
http://www.lib.ru/PXESY/BEKETT/ У Мошкова
http://spintongues.msk.ru/samuel_beck.html В Лавке языков
http://magazines.russ.ru/authors/b/bekket/ В журнальном зале
http://lib.aldebaran.ru/author/bekket_syemyuel/ На Альдебаране
http://www.sotyjornal.narod.ru/soty2/lit/beket.html Перевод стихотворного цикла Cascando

Библиография:
Романы

    * Мечты о женщинах, красивых и так себе / Dream of Fair to Middling Women (1992) [2]
    * Больше лает, чем кусает / More pricks than kicks (1934) (рассказы)
    * Мёрфи / Murphy (1938)
    * Моллой / Molloy (1951)
    * Малон умирает / Malone meurt (1951)
    * Уотт / Watt (1953)
    * Безымянный / L’Innomable (1953)
    * Как оно есть / Comment c’est (1961)
    * Опустошитель / Le Depeupler (1971)
    * Мерсье и Камье / Mercier et Camier (1974)
    * Собеседник / Company (1979)

Пьесы

    * В ожидании Годо / En attendant Godot (1952, рус. перевод 1966)
    * Act Without Words I (1956)
    * Act Without Words II (1956)
    * Конец игры / Fin de partie (1957)
    * Последняя плёнка Крэппа / Krapp’s Last Tape (1958)
    * Rough for Theatre I
    * Rough for Theatre II
    * Счастливые дни / Happy Days (1960)
    * Play (1963)
    * Come and Go (1965)
    * Breath (1969)
    * Not I (1972)
    * That Time (1975)
    * Footfalls (1975)
    * A Piece of Monologue (1980)
    * Rockaby (1981)
    * Ohio Impromptu (1981)
    * Catastrophe (1982)
    * What Where (1983)
    * Eleutheria (1995)
Обзор спектаклей по пьесам Беккета (рус)

Эссе

Его эссеистика невелика по объему, и только в этих небольших вещах сколько-нибудь последовательно изложены эстетические воззрения самого, пожалуй, замкнутого из классиков литературы XX века.
В 1929 году опубликован первый литературный опыт Беккета - критическое эссе «Данте…Бруно, Вико…Джойс» (Dante...Bruno. Vico...Joyce) на роман Джойса «Поминки по Финнегану». Беккет рассматривает взаимоотношения общефилософских воззрений писателя с его эстетикой, направлением и характером творчества.
1931 – в Лондоне вышла небольшая критическая работа «Пруст» («Proust»), посвященная роману французского писателя Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Статья отражает взгляды автора на жизнь и свидетельствует о его близком знакомстве с трудами немецкого философа-пессимиста Артура Шопенгауэра.
Русское издание. 2009г.

Фильмография по творчеству (анг)

Единственная работа Беккета в кино
Беккет - автор сценария фильма "Фильм" с Бастером Китоном в главной роли. 1965г.

Весь "Фильм" мы видим одну спину и руки старичка-героя - он крадётся, прячется, избегает отражений, будь то зеркала, стёкла или глаза людей и животных; ведь отразиться - значит познать самого себя, после чего возможна только смерть. И всё-таки в финале картины "кто-то" (камера, режиссер и все зрители всех времён) огибает спину героя, чтобы взглянуть ему в лицо. Тут-то мы и видим потрясающий глаз Бастера Китона, пульсирующий ужасом самопознания.

Критические заметки

Преодоление беспомощного языка — тема и метод Беккета. Но его англо-французское двуязычие — не предельно осложняемая самому себе набоковская борьба за господство над языком, то есть над собой (и языковое господство над читателем), а, напротив, аскетический отказ от любой предвзятой манеры, любой речевой маски. “Так мне легче писать без стиля”, — говорил Беккет о своем французском, стремясь, как он объяснял в 60-е годы Мишелю Лейрису, “притупить язык”. Поздние беккетовские пьесы с их математически просчитанной музыкой звуков и пауз, отточенным, на глазах каменеющим балетом телодвижений — постановкой многих из них Беккет скрупулезно руководил сам — почти сотрут разницу между живым, анестезированным и мертвым, здешним и потусторонним, живой сценой и записанным на пленку, между речью, шумом и молчанием. Так же как в поздней, жанрово неопределимой беккетовской прозе понемногу стушуется перед неописуемым и невыразимым уже неизвестно кому принадлежащий, верней — неведомо “кому на этот раз” изменяющий язык (ничейный, буквально деревенеющий во рту!).
Здесь и намечается уникальный, иначе говоря — никаким другим способом не разрешимый, но оттого и крайне важный, по-своему образцовый парадокс Беккета-писателя. Казалось бы, он сворачивает всяческий эффект. Отрекается от любого воздействия. Доводит поэтику центростремительного отказа от какой бы то ни было выразительности до последнего мыслимого предела. “Искусство — вовсе не обязательно выражение”, — сказано в тех же “Трех диалогах” ... Беккет припомнился Иву Бонфуа в сновиденном поселке на берегу Ирландии при взгляде на висящую в таверне фотографию старого пьянчуги, местного рыбака: “Беккет, говорю я себе, писал так же, как этот старик плавал , — один в целом море. Он так же проводил долгие дни и ночи под здешними тучами, которые сшибаются, громоздят свои замки, утесы, драконов, изрыгающих по краям, из расселин, пламя, и которые вдруг расходятся, пробивается луч, к трем часам пополудни настает просвет, spell of light, — и время бежит навстречу скорому вечеру, и мир — словно золото в мягких ямках морской зыби. Беккет и теперь в своем ялике, порой, кажется, все еще различимом там, где заходящее солнце ерошит океанский гребень. И все сказанное им в книгах доходит до нас сквозь ровный гул валов или пересыпающуюся дробь дождя”.
Б. Дубин

***

Думаю, не ошибусь, сказав (если пользоваться его же словами), что он принципиальный противник беседы как таковой. Пока в чашечке стынет кофе, он устремляет проницательный взор в пол или в окно, будто не находя надобности нарушить безмолвие. И все же, от начала и до конца, или от конца и до начала (и то, и другое Беккет сплел в единое перманентное состояние) - его творчество именно о потребности говорить. Его интересуют не столько характеры, сколько голоса, скованные вечным долгом описывать, нагружать вещи смыслом; эти голоса подавляют своей осмысленностью. "Послушай, Диди, ведь мы всегда найдем что-то, - с надеждой спрашивает Эстрагон в пьесе "В ожидании Годо", - что даст нам впечатление, будто мы существуем?".
Викки Эллиот. ГОЛОСА СЭМЮЭЛЯ БЕККЕТА

***

В молодые годы он был абсолютно одержим Достоевским. Он читал Достоевского в конце 1920-х годов. Доказательства его интереса к Достоевскому можно обнаружить в его произведениях. Он был знаком с книгами Горького. И, конечно, стало уже общим местом находить у Беккета чеховские мотивы. Использование пауз и тишины в чеховских пьесах сродни этим же приемам у Беккета. Однажды Беккета даже сравнили с Обломовым, лежащим на диване в своей комнате и отказывающимся общаться с миром.
Из интервью Джеймса Ноулсона - друга и биографа С. Беккета

Ссылки на общественную деятельность: 

Во время второй мировой войны Беккет как член группы "The Gloria SMH" боролся против фашистского
режима и чудом спасся от ареста в 1942 г.

***

В 1969 г. писателю присуждается Нобелевская премия по литературе «за совокупность новаторских произведений в прозе и драматургии, в которых трагизм современного человека становится его триумфом». В своей речи представитель Шведской академии Карл Рагнар Гиров отметил, что глубинный пессимизм Б. тем не менее «содержит в себе такую любовь к человечеству, которая лишь возрастает по мере углубления в бездну мерзости и отчаяния, и, когда отчаяние кажется безграничным, выясняется, что сострадание не имеет границ».
Замкнутый Беккет, согласившись принять Нобелевскую премию с условием, что он не будет присутствовать на церемонии вручения, уединился в Тунисе, чтобы избежать рекламы и суеты. Вместо
него премия была вручена его французскому издателю Жерому Линдону.
С. Беккет на сайте Нобелевские лауреаты

Тропинками Магдалены

Средняя оценка: 6 (1 vote)

 Magdalen Walks

The little white clouds are racing over the sky,
And the fields are strewn with the gold of the flower of March,
The daffodil breaks under foot, and the tasselled larch
Sways and swings as the thrush goes hurrying by.

A delicate odour is borne on the wings of the morning 
breeze,

Равенна, Оскар Уайльд

Средняя оценка: 9 (1 vote)

 Ravenna [More Titles by Wilde] 
                                  Перевод Андрея Фролова

(Newdigate prize poem recited in 
the Sheldonian Theatre Oxford June 26th, 1878.

To my friend George Fleming author of 'The Nile Novel' and 'Mirage'

Ленты новостей