критика

Иван Бунин. Петрарка

Г. Н. Кузнецова в своем "Грасском  дневнике"  записывает  10  декабря
1931 года:
"После обеда, сидя с И. А. (Буниным) в его кабинете,

Поплавский Борис Юлианович

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Борис Поплавский
Информация об авторе
Даты жизни: 
1903-1935
Язык творчества: 
русский
Страна: 
Россия, Франция
Творчество: 

Первые свои стихи Поплавский начал писать в лицейские годы в Москве (во многом под влиянием своей старшей сестры Натальи, выпустившей в 1917 г. сборник "Стихи зеленой дамы")
1919 г. в Ялте, в Чеховском литературном кружке, поэт впервые выступил с чтением своих стихов. В том же году, в Ростове-на-Дону - первая публикация в альманахе "Радио".
Первые стихи в эмиграции были опубликованы только в 1928 г. в газете "Воля России". С 1929 г. Поплавский начал печататься в таких известных журналах, как "Современные записки" и "Числа" (это было редкостью для поэтов "младшего поколения"), постепенно вошел в круг русских литераторов-эмигрантов (став, к примеру, желанным гостем в доме Мережковских).
В 1931 г. вышел единственный прижизненный поэтический сборник Поплавского "Флаги", отражающий опыт преломления поэтом как русской, так и французской поэзии. Книга была в целом положительно воспринята критикой (так, М. Цетлин признал Поплавского "самым большим поэтическим дарованием, появившимся за последние годы"), хотя были и отрицательные рецензии (В. Набокова, Г. Струве).
В последние годы Борис Поплавский обратился в прозе. В 1932 г. им был создан роман "Аполлон Безобразов" (полностью напечатан только в 1992 г.), а в 1935 г., незадолго до смерти – роман "Домой с небес" (полная публикация состоялась в 1993 г.). Стихи, написанные в 1930-е годы, были опубликованы в посмертных сборниках "Снежный час" (1936), "В венке из воска" (1938), "Дирижабль неизвестного направления" (1965).

Отвечая в 1931 на вопросы о своем творчестве в альм. «Числа» (№ 5), поэт писал, что творчество для него — возможность «предаться во власть стихии мистических аналогий», создавать некие «загадочные картины, которые известным соединением образов и звуков чисто магически вызывали бы в читателе ощущения того, что предстояло мне».
Характеризуя основную задачу своего творчества, Поплавский писал: «Расправиться с отвратительным удвоением жизни реальной и описанной. Сосредоточиться в боли... Выразить хотя бы муку того, что невозможно выразить». Поэтому далеко не все образы стихов Поплавского понятны, большинство из них не поддается рациональному толкованию. Читателю, писал он в «Заметках о поэзии» (Новый журнал. 1947. № 15), должно вначале показаться, что «написано "черт знает что", что-то вне литературы».
«Тема стихотворения, его мистический центр, находится вне первоначального постигания, она как бы за окном, она воет в трубе, шумит в деревьях, окружает дом. Этим достигается, создается не произведение, а поэтический документ,— ощущение живой, не поддающейся в руки ткани лирического опыта».
Источник


Критика

...ему угрожала опасность из субъекта литературной деятельности, поэта, превратиться в ее объект -- в интересную и сложную личность, которая себя выражает в жизни, а литературного своего выражения ждет от кого-то другого. Вся совокупность произведений лирического поэта может быть рассматриваема как единая поэма. Поплавскому грозила опасность превратиться из ее автора -- в героя. Может быть, он даже сознательно шел навстречу этой опасности: путь -- по человечеству достойный, даже трогательный, но литературно гибельный.
В. Ходасевич

***

...стихи ранняго периода творчества молодого поэта, лежит печать высокой талантливости; в художественном его размахе, в сиянии образов, очень часто бьющих чрезмерной оригинальностью, эпатирующих здоровый вкус чистых парнасцев почти искусственной вычурностью, могущей оттолкнуть от себя даже наименее строгих критиков - все же чувствуется подлинный поэт, поэт Божией Милостью, настоящий, "всамделишный" сумеющий сбросить с себя с годами налет дешеваго позерства и манерничания. И, действительно, в стихах последняго предсмертнаго периода Поплавский выростает в большого и тонкаго художника...
Палтиель Каценельсон. Борис Поплавский - как поэт. 1935г

***

Поплавского не только последним певцом, но вообще поэтом – не считаю. У него была напевность, ничуть не лучше чем у Д. Ратгауза. Только Ратгауз брал у Фета, скажем, а Поплавский КРАЛ у раннего Блока и всегдашнего Пастернака.
ПЛАГИАТ.
Доказать – берусь.
М. Цветаева - Ю. Иваску. 1935г.

***

Стихи Поплавский периода «Флагов» существуют на стыке двух культур. В них преломляется опыт как новой русской (Блок, Пастернак, Хлебников), так и французской (Рембо, Аполлинер) поэзии. Ю.Терапиано писал:
«Замечательность стихов и впечатление, производимое ими, состоит в том, что он, по существу, был первым и последним русским сюрреалистом».
В. Бобрецов. Борис Поплавский. На сайте Люди и Книги

***

Поплавский, как и Розанов, боявшийся как чистой рациональности, так и художественного «глянца», которыми можно прикрыть все живое и «болевое», призывает литературу стать выражением душевных «выплесков», непосредственно переживаемых эмоций и психосостояний. Поплавский полагает литературу человеческим документом, запечатлевающим «кривые линии» души, «нередуцированно» и честно передающим все оттенки испытываемых субъектом чувств.
Н. Лапаева. Розанов «без кавычек» в дневниках Бориса Поплавского: проблема рецепции.

***

Поплавский, конечно, не классик. В его стихах много банальности, декадентской вычурности, погрешностей против вкуса и языка. Есть удачные строки и строфы; стихотворений пять можно отобрать безупречных по технике и потрясающих своей выразительностью. Но такая подборка даст весьма слабое о нем представление. Поэзия Поплавского в большой степени строится на повторении и варьировании одних и тех же ритмов, символов, навязчивостей. Стихотворения часто кажутся парафразами друг друга или равно искаженными отражениями некоего запредельного видения. Так же как Блок, Поплавский ценен не столько отдельными стихотворениями, сколько сплавляющим их воедино переживанием апокалиптичности нашего бытия.
Поплавский с максимальной отчетливостью явил собою тип поэта-эмигранта. Эмиграция - факт не только географический. Само ремесло поэта, в силу ненужности поэзии "массам", автоматически ставит его в разряд эмигрантов. Для того, чтобы почувствовать себя в среде, которая не понимает ни твоего языка, ни твоих мыслей, не обязательно пересекать границу.
Е. Горный. Поэзия как эмиграция: Борис Поплавский

***

... стихи Поплавского сделаны из мусора...
Талант Поплавского заключается именно в его смелом оперировании с культурными полями, находящимися на периферии искусства, на грани дилетантства и дурновкусия. Это использование предельно упрощенной рифмы капитана Лебядкина («лиц» - «ниц»), использование штампов позднего романтизма (бесчисленные ангелы и души), упрощенные эзотерические мотивы в лучших салонных традициях и порой совершенно откровенные издевательства над вкусами парижской публики...
Своими опытами «мусоросложения» Поплавский предвосхитил дальнейшее развитие искусства двадцатого века.
...используя обессмысленное визионерство и структуру псевдобаллады, подражая своим любимым Лотреамону и Рембо, Поплавский создает лишь вместительную площадку для заключительных четырех строк, разрывающих абсурдное и страшное отражение мира...
Важно отметить, что такого рода эстетические установки диктовались предельной эклектичностью Бориса Поплавского: он в равной степени любил фантастические романы Герберта Уэллса и модернистские опыты Джойса, философию Спинозы и труды католических схоластиков. Эклектизм всегда исходит из тонкого чувствования и рефлексии над культурой, будь то живопись, музыка, литература или религия. Поплавский, рефлексируя, не мог избавиться от подражательства. Характерно то, что он начинал как декадент, продолжил как футурист, по приезду во Францию сблизился с дадаистами, а позднее с сюрреалистами, и на протяжении всего недолгого творческого пути не смог избавиться от влияния Блока.
Можно, например, вспомнить слова Дилеза и Гваттари о том, что Мышкин - это Декарт, приехавший в Россию и сошедший с ума. Поплавский, пожалуй, вернул картезианца во Францию.
Э. Лукоянов. [PERSONALIA PRO]: Борис Поплавский: поэзия на руинах

***

Поплавский не оставил прямых поэтических наследников. Созданные им стилистические приёмы оказались исчерпаны практически полностью, их сложно воспроизводить и последовательно развивать в чуждом им поэтическом контексте. В этом смысле Поплавский – крайне герметичный поэт.
...однако она остаётся актуальной, а следовательно, предпринимаются попытки её творческого разрешения. В этой ситуации модели маргинальных поэтов прошлого привлекают к себе внимание, в том числе в качестве «работающих» культурных символов. Подтверждения этому мы находим в упоминаниях о Поплавском в самих стихотворениях – например, у Андрея Полякова , Елены Фанайловой , Александра Скидана , Полины Барсковой . В большинстве случаев эти упоминания связаны именно с мифологизированным образом поэта, с Поплавским как трагической фигурой. Сложной задачей, заслуживающей отдельного и очень подробного изучения, оказывается попытка проследить структурные элементы в современной поэзии, которые близки поэтике Поплавского. Один из формальных элементов – это так называемая «наркотическая оптика». Оптика здесь гораздо шире тематики и являет собой особый визионерский подход, «наплывание» образов, зачастую их фантасмагоричность и алогичность.
Наиболее талантливый и художественно выразительный пример – поэзия Анны Горенко. Параллели заметны и в судьбах обоих поэтов.
А. Володина. Творчество Б. Ю. Поплавского: критическое и литературное осмысление

***

Эмигрантский миф Бориса Поплавского — это миф о корабле-«антимире», заброшенном в пространство эсхатологии. Организующую функцию в мифологической модели мира Поплавского выполняют два сюжета, связанных с образом Орфея, одна из сторон которого апеллирует к «внешнему» антимиру (восстанавливается на основе анализа контекстов), а вторая — к мистическому раю (восстанавливается на основе анализа подтекстов). Эти сюжеты непосредственно соотносятся с двумя главными, по мысли Поплавского, для лирики темами — смерти как уходящего времени и любви как спасенного и сохраненного времени. Цель странствия лирического героя Поплавского — возвращение-воскресение образа возлюбленной, хранящей его Имя.
О. Кочеткова. Идейно-эстетические принципы "парижской ноты" и художественные поиски Бориса Поплавского

***

Считается, что проза Поплавского составляет дилогию из двух романов, разных по жанру и стилю. В первом, “Аполлон Безобразов”, чувствуется влияние Эдгара По, Лотреамона и “черного романа”, а во втором, “Домой с небес”, – Джойса и сюрреалистов, причем “Домой с небес” – нечто вроде экспериментального романа, попытка охватить и передать онтологический опыт автора.
Е. Менегальдо. “Двуликий” роман. Проза Бориса Поплавского.

***

Репрезентация структуры романа Поплавского «Домой с небес» в его заглавии вполне прозрачна. Выражение «домой с небес» читатель понимает адекватно художественному миру произведения: встречая уже знакомых по роману «Аполлон Безобразов» героев, он предугадывает, что речь пойдет не о фантастических приключениях (популярный в 30-е годы жанр), а о путешествии метафизическом (жанр, особенно актуализирующийся в сознании младшего поколения писателей первой волны русской эмиграции). Причем романы Поплавского не изображают эмигрантскую жизнь, а являются собственно проживанием этой жизни, в ее социальной, психологической и духовной цельности, одной личностью. Поплавский добивается в своем творчестве снятия философской отвлеченности и передает реальный духовный опыт.
М. Галкина - О смысле заглавия романа «Домой с небес» и его композиционной роли в романной дилогии Бориса Поплавского.

***

...не "человек без свойств", не пустая матрица, способная вместить в себя потенциально любые значения, а "внутренний человек". Пустота "внутреннего человека" не может быть заполнена, поскольку традиционно не постигается умом и не измеряется аршином. В этом смысле показательно замечание Юрия Иваска о Поплавском: "Можно назвать его и русским "модернистом", близким французским сюрреалистам. Но есть и отличие: эмоциональность чужда "модерну" <фактически, следует читать "всей европейской литературе". - И.К.> ХХ века, правда, не Аполлинеру, а у Поплавского была жалость - очень русская, роднившая его с Достоевским "Бедных людей", а в поэзии с Иннокентием Анненским <...> Да, гг. модернисты, визионер Поплавский плакал, хотя плаксивым не был!".
"Чужой" - холодный, равнодушный "европейский" мир - прозрачен для понимания и освоен "своими", в нем понятно, как действовать, но невозможно существовать. Существование в мире "своем" - проблематично, иллюзорно, полуобморочно-полувыморочно, но в то же время - "неподдельно" и "подлинно".
И. Каспэ. Ориентация на пересеченной местности. Странная проза Бориса Поплавского

***

Возникло уникальное литературное явление, порубежное и синтезирующее по самой своей сути. Впервые на русском языке и в рамках русской литературы были сплавлены эмигрантская судьба - с судьбой Западной культуры. Не распад, но возникновение нового; не упадок литературной формы, но создание форм, не существоваших до сих пор и опередивших время. Именно в этом - причина столь долгого пути новаторской прозы Поплавского к читателю. И, тем не менее, она пришла вовремя.
А. Любинский. Вертикальный мир Бориса Поплавского 

***
Современные издания

Подобно тому как семь городов соперничают за право называться родиной Гомера, так и поклонники разных литературных направлений первой трети ХХ века стремятся зачислить Бориса Поплавского в представители того или иного «-изма». Кто же он, этот «проклятый поэт» из русского Парижа — дадаист? Символист? Постфутурист? Сюрреалист? Обэриут? Незаконный отпрыск «парижской ноты»? Мастер «автоматического письма»?...
Все спорящие правы. Ибо Поплавский был и «наидичайшим» антиэстетом, и «русским Тцара», и создателем пронзительных и странных городских элегий. Начав с резкого, на грани эпатажа, новаторства, он пришёл к более традиционным формам.
...Если зрелое и позднее творчество Поплавского хорошо известно читателю и серьёзно изучено специалистами, то многие его ранние произведения не так давно начали выходить из-под спуда частных хранилищ. В 1999-м опубликована книжка «Дадафония», теперь, в той же «Гилее», — сборник «Орфей в аду» (так поэт планировал назвать одну из своих книг). Этот сборник, безусловно, ценнейшее дополнение к каноническому корпусу стихов Поплавского. 16—17-летний Поплавский колюч, брутален, местами заумен. Кажется, он вовсе не с эмигрантской шхуны, плывущей из Крыма к Дарданеллам, а с «парохода современности», где у штурвала — Маяковский, Хлебников, Шершеневич, а вместо компаса — портрет Лотреамона.

А. Мирошкин. Икота космоса. Рецензия к изданию раннего творчества Поплавского Орфей в аду. 2009г.

***


Для «умеренных» Поплавский — одаренный выскочка, немножечко выродок, что-то вроде эмигрантской версии Маяковского. Довольно удачный клон, с небольшими погрешностями. Подкармливали его чем-то первобытным, чудил по молодости, но вот основа — классическая: Блок, Бодлер, Малларме, французский лицей. Потому и был одобрен поэтическим генералитетом.
Иные судят жарче. Нам довелось немало спорить о «раннем» и «позднем» Поплавском с теми, кто предпочитает именно раннего. Все, что потом, — недостаточно лихо. Да и не с «хрустальной дорожки» Поплавский ушел — уйти хотел от вечного голода: «нищета заговорила». Может быть, и вправду — искать следует именно здесь? Уж какое там пачкунство?! — шестнадцатилетний мальчишка «в козьем полушубке» создает «Истерику истерик» — уникальный опыт автоматического письма, футуристической и «кубоимажионистической» ницшеаны. А в подкладке затаился страдалец-Исидор. Автор одарен ровно настолько, чтобы обеззубеть годам к тридцати.
Цитировать слова «жили мы стихами Поплавского» вошло в привычку давно, но наконец-то приходит понимание, какими именно стихами Поплавского Зданевич «жил». Да уж самыми наидичайшими, будьте уверены. Да ведь Поплавский еще и заумник, вот что надо будет иметь в виду.
А ГОЛАЯ МИСТИЧЕСКАЯ КНИГА, которую Поплавский мечтал написать, это не только все его стихи, но все пресловутые «человеческие документы» и жизнь, конечно. Испытывая противоположности, он не разрывается между ними, а удивляет цельностью своего опыта. Если угодно, свободным «перетеканием» друг в друга всех его составляющих.
Еще раз: эта книга говорит о сути поэзии; не о том, что все напевы милы, а о том, что не можешь писать иначе, даже когда превращаешься в свою противоположность. Поэт «без репутации», вечно незрелый, поэт «делания», мешающий золото с хилусом.
К. Захаров. Из предисловие к сборнику Орфей в аду. (текст с иллюстрациями в библиотеке Либрусек)

***

Первая и единственная изданная при жизни Б. Поплавского книга стихов носит название «Флаги». Стихи из этого сборника послужили основой для моих музыкальных композиций «Танго снов…». Как мне кажется, необычная «музыкальность» этих стихов заключена не столько в их звучании, сколько в некоей скрытой драматургии, которая в музыке начинает существовать в реальном времени и насыщается событиями, затягивая нас в балансирующий на грани яви и ирреальности мир «Орфея русского Монпарнаса», как называли современники Бориса Поплавского.
Д. Тухманов. Аудиоальбом "Танго снов Бориса Поплавского".


Культурологические исследования

...наследие поэта должно изучаться в широком контексте французской культуры XIX и XX веков. На первый план здесь выходит фигура Поля Валери, творчество которого оказало, как представляется, существенное влияние на Поплавского. При этом речь должна идти не только о влиянии Валери на эстетическую мысль Поплавского, но и о вполне конкретных аллюзиях на некоторые тексты французского поэта и, прежде всего, на цикл о господине Тэсте.
На наш взгляд, такие аллюзии в изобилии встречаются в романах «Аполлон Безобразов» и – в меньшей степени – «Домой с небес».
Д. Токарев. Борис Поплавский и Поль Валери


Историко-культурная среда

В одной из своих проблемно-полемических статей, регулярно печатавшихся в “Числах”, Поплавский выдвинул тезис о том, что в современной эмигрантской поэзии “существует только одна парижская школа, одна метафизическая нота, все время растущая - торжественная, светлая и безнадежная”, и декларировал свою солидарность с ее творцами: “Я чувствую в этой эмиграции согласие с духом музыки... Отсюда моя любовь к этой эмиграции. Я горжусь ею”. Однако в целом поэзия самого Поплавского включала в себя слишком много таких элементов (в частности, тяготение к сюрреалистическим установкам на преимущественно ассоциативное развертывание поэтической речи, увлечение яркой и напряженной образностью, обилие метафор и т. п.), которые вступали в явное противоречие с основными принципами поэтики “ноты”, что и обусловило, в конечном счете, стремление Адамовича решительно отмежеваться от поэтической манеры Поплавского.
К. Ратников Судьба “парижской ноты” в поэзии русского зарубежья.

***

Как справедливо замечал Борис Поплавский: «Журнал не есть механическое соединение людей и талантов, людей даже самых крупных, талантливых, даже первоклассных. Журнал есть идеология или инициатива идеологии».
Исходя из подобного понимания феномена «Чисел» (а именно этот журнал имел в виду Поплавский), едва ли мы сможем согласиться с теми, кто в качестве главной причины исследуемого нами конфликта будет выставлять козни Георгия Иванова, обиду Набокова или личные свойства соперников. Многие особенности войны «до последней капли чернил» позволяют говорить не столько о столкновении двух не слишком симпатизирующих друг другу творческих личностей, не столько об интригах и зависти, сколько о противоборстве антагонистичных эстетико-философских мировоззрений, если хотите — литературных идеологий.
Безусловно, эстетические взгляды Набокова и «парижан» в чем-то совпадали. И Набоков, и авторы «Чисел» неизменно отстаивали принцип свободного творчества и ратовали за искусство, не зависящее ни от «политического террора эмигрантщины» и «невыносимого лицемерия общественников» (Б. Поплавский), ни от «тяжеловесных проповедей» профессиональных моралистов и патентованных пророков. «Навязывать искусству воспитательные задачи — значит ошибаться в его природе, именно в свободе искусства, и только в ней, есть что-то высоко моральное», — нет, это не Набоков, но, думаю, под этой фразой, взятой из статьи Николая Оцупа, писатель охотно бы поставил свою подпись (если бы ему не сказали, что ее автор — главный редактор «Чисел»).
Н. Мельников. Набоков и "Числа".

***

Падение общего тонуса жизни, своеобразная апология смерти всегда была показательна для декаданса. Что в Числах эта черта ярко выражена, не приходится особо доказывать.
Бессмысленность собственной жизни транспонирована в бессмыслие самой жизни, неверие в оправданность своего бытия создает философию неверия. И отсюда один шаг к пресловутой теории жалости. Сочувствие и сострадание не идет по линии активного содействия и облегчения страдания, а в направлении пассивного сожаления. Жалость к себе и о себе усугубляется жалостью к человеку и человечеству. И в творчестве ценно только то, что вскрывает этот "трагизм мира, гибельность и призрачность его, смерть и жалость" (см. Б. Поплавский Около живописи).
А. Бем. Числа. 1930г. 

***
В сети интернет:
  1. В библиотеке Мошкова
  2. На Либрусеке
  3. Все стихи на одно странице. На Стихия.ру
  4. Стихотворения на decadence.ru
  5. Страница творчества на Стихи.ру
  6. Б. Поплавский на сайте Русская поэзия
  7. Аполлон Безобразов в библиотеке Белоусенко
  8. Публикации в Журнальном зале
  9. Издания. 3-х томное собрание сочинений (обзор, критика)
Биография: 
...Б.Поплавский, человек очень одаренный, оставил после себя дневники, выборки из которых сейчас изданы. Эта книга очень значительная и над ней стоит задуматься. Печальная, мучительная книга. Документ современной души, русской молодой души в эмиграции. Я не сомневаюсь в надрывной искренности Б. Поплавского. Но «дневник» поражает отсутствием простоты и прямоты. Нет ни одного прямого, не изломанного движения. Все время играется роль. Поплавский — эпигон русских течений начала XX века, человек двоящихся мыслей, как и люди того времени, но поставленный в исключительно трагическое положение, выброшенный в страшный и чуждый мир. Он неверно определяет свое отличие от старого «декадентства». «Мы, радостные, умираем, радуясь, благословляя, улыбаясь» — слова эти противоречат всему дневнику. Б. Поплавский прибавляет: «...в гибели видя высшую удачу, высшее спасение». Это главный мотив дневника. Соблазн гибели. Притяжение и соблазн смерти. Сгореть и исчезнуть. «Наш лозунг— погибание». Но это и есть упадочничество. Притяжение музыки и защита от музыки. Музыка — одна из основных тем дневника.
Н. Бердяев. По поводу Дневников Б. Поплавского

***

... если бы этой смерти не было, ее следовало бы выдумать, потому что парижская литературная эмиграция в такой смерти нуждалась, она ее поджидала с якобы бессознательным, но нескрываемым вожделением.Эмиграция хотела жертвы, которая своим темным заревом осветила бы весь ужас русской бездомности и хоть на миг показала бы всему миру (о Поплавском несколько дней писали все парижские газеты) великие нравственные силы изгнания-послания, продемонстрировав и позор декадентского разложения, и религиозное горение мистически настроенной части молодежи, не поддавшейся буржуазному Ваалу, и драму ее богооставленности, и высоту идеалов, и люциферианскую гордыню их поругания, и еще много, много другого. Эмиграция требовала жертвы, в которой еще раз могла бы оплакать собственную судьбу, чтобы тут же от этой судьбы откреститься, в ней себя не узнав, и все это - на любой вкус и цвет - с подарочной легкостью обретала в мертвом Поплавском, а он отныне лежал, доступный всеобщему поминальному обозрению, подобно отвоеванному ахейцами у троянцев телу Патрокла.
А. Гольдштейн. Последний бой Поплавского 

***
Ссылки на общественную деятельность: 

Борис Поплавский принимал активное участие в литературной жизни русского Парижа — выступал на собраниях "Зеленой Лампы", "Чисел", "Кочевья".
Публикуемые отрывки извлечены из дневниковых записей 1934 г. Первый отрывок - по-видимому начало незаконченной статьи "Личность и общество", где развивается идея Поплавского о борьбе личности с обществом в истории. Следует отметить, что Поплавский считал возможным их примирение в обществе, которое он назвал "свободно принятым коммунизмом". Коммунизм, о котором говорит Поплавский, конечно, не имеет ничего общего с советским реальным социализмом и скорее близок в представлении поэта к религиозному строю первохристианских общин и Иерусалимской общины в особенности, а также к "божественному коммунизму" св. Франциска и его учеников.
А. Богословский. На пути к христианскому отрешению. Биографический очерк и фрагменты из дневника Бориса Поплавского

Публицистика
Марк Шагал – Борис Поплавский. Молодая русская живопись в Париже (pdf)


Я не участвую, не существую в мире,
Живу в кафе, как пьяницы живут

Музиль Роберт

Полное имя автора: 
Роберт Музиль (Robert Musil)
Информация об авторе
Даты жизни: 
1880-1942
Язык творчества: 
немецкий
Страна: 
Австрия, Германия, Швейцария
Творчество: 

Автор циклов рассказов «Соединения», «Три женщины», прозаического сборника «Прижизненное наследие», драмы «Мечтатели» и комической пьесы «Винценц и подруга значительных мужей», двух романов «Душевные смуты воспитанника Тёрлеса» и «Человек без свойств» (оставшегося незаконченным), а также многочисленных эссе, речей, театральных и литературно-критических статей.

В сети интернет:

Писатель не для каждого: простой и сложный, австрийский и немецкий, ревниво относящийся к своему творчеству, требующий понимания и глубокого вчитывания. Он избегал людей, замыкался в себе, чувствовал себя чужим и лишним в эпохе Цвейга и Верфеля, не находил себе места в ряду таких писателей, как Дж. Джойс и Г. Брох, настороженно относился к Томасу Манну. Вместе с тем, для современников его имя стало своего рода символом. Он сам, как никто другой, был этой закатившейся Австрией, и это сознание давало ему в каком-то смысле право на особую чувствительность, чего явно никто не понимал.
Источник

Критика:

Точность исторических характеристик - а уж они у Музиля, как правило, отточены до блеска, до афористичности - это лишь необходимый фон, самый верхний пласт художественной структуры. И пласт, можно сказать, подчиненный; упомянутый блеск не должен вводить нас в заблуждение относительно главной заботы Музиля. Она - в том, чтобы показать мир сознания современного человека; сквозь него преломлены все реалии, оно их отбирает и располагает по значимости, оно их интерпретирует. Музиль сам сказал об этом с некоторым нажимом в одном из своих интервью в 1926 году: "Реальное объяснение реальных событий меня не интересует. Память у меня плохая. Помимо того, факты всегда взаимозаменяемы. Меня интересует духовно-типическая, если угодно, призрачная сторона событий". И когда мы называем сейчас Музиля одним из внимательнейших наблюдателей и аналитиков современного ему мира (в том числе и социального!), надо в то же время помнить, что история людей у него возникает из истории и анатомии их идей. Исследователи не раз обращали внимание на глубинную перекличку в проблематике творчества Музиля и Томаса Манна. В самом деле, разве история "отрешения от прошлого", "саморасслабления" и безоглядного погружения в стихию инстинктивного и "внеморального" не была уже раньше воплощена в судьбе Густава фон Ашенбаха в "Смерти в Венеции"? Испытание "в горах" – разве не повторяется эта модель в "Волшебной горе"? Таких параллелей можно привести немало, и дело тут не столько во "влияниях", сколько в пристальном внимании обоих писателей к одной и той же эпохальной проблематике и в осмыслении одного и того же духовного наследия. Прежде всего, это глубокая и для обоих писателей небезболезненная переоценка традиции иррационалистической мысли, той роли, которую она сыграла в германской истории.
Альберт Карельский. Утопии и реальность

***

Проблема взаимоотношения, взаимосвязи и взаимоисключения таких понятий, как "тело" и "слово", привлекала Музиля. Его герои пытаются постичь свое тело, найти в нем мысль и слова. Души в этом теле нет (герои Музиля с Богом находятся в сложных отношениях: вспомнить хотя бы ироничное высказывание Ульриха из главы "Святые разговоры" "Человека без свойств", в котором связь души с Богом остроумно высмеивается, или постоянное чувство его сестры Агаты, что, кроме тела, у нее ничего нет). Конечно, для писателя дискуссии героев о теле и о беспомощности слова - не просто их внутренняя речь, не просто сквозные диалоги в ряду других диалогов, составляющих сюжеты произведений, не просто характеристика-описание персонажей и не просто техника письма. Это и не столкновение точек зрения героев. У всех у них она, как это ни странно, одна: они колеблются, они не понимают, тело заставляет их мыслить и чувствовать, именно оно дает им импульс к действию и познанию себя самого (тела) и своего "я". Для автора же "тело" и "слово" превратились в самостоятельные величины, в концепты, он выстраивает определенно и математически четко свою философскую систему. И его герои помогают ему в этом.
М. Киселева. Роберт Музиль. Тело и слово как способ познания героев

***

Одним из главных свойств музилевского письма является, по собственному его признанию, всепроникающая ирония. Для Музиля это не способ преодоления вязкости жизни и свободного от нее отлета (как было для романтиков), а постоянное усилие ее аналитического расчленения. Жизнь, по Музилю, всегда двусмысленна: что-то в ней не соответствует тому, что казалось безусловным. В каждом предмете и явлении видятся вместо одного по крайней мере два плана. Ирония расщепляет однозначность действительности.
Н. Павлова. Уроки Музиля

***
Илья Франк. Роберт Музиль
Отзывы на книгу Музиля Душевные смуты воспитанника Терлеса

Биография: 

Википедия
Сайт Роберт Музиль (биография, статьи, произведения)
Статья на Академике

Мемориальный музей в городе Клагенфурт
Фотогалерея

***

Адольф Фризе составил каталог суждений современников о Роберте Музиле, вот цитата из него: "Благородного поведения; холоден; горд; замкнут; холоден, как лед; уничтожающий; резкий; повелительный тон; безмерно тщеславен; элегантен; очень вежлив; ухожен; носил отлично сшитые костюмы (лучший портной, лучшая обувь); скрытен и держит дистанцию; не излучал дружелюбия; похож на чиновника; отнюдь не был неподкупен, когда его хвалили; великая, но несимпатичная личность; не обходителен; чувствовал себя недостаточно признанным; держал людей на расстоянии и сам страдал от этого; всегда интересен; гордился участием в войне; склонен скорее к уничижающим замечаниям, чем к позитивным".
Трудно сходился с людьми. Кроме Йоханнеса фон Аллеш и Франца Бляя похвастаться дружбой с ним не мог никто, "типично для него то, что он злился, когда кто-либо называл его "дорогой друг"(*Corino 57). Другая странность характера Музиля: он избегал прикасаться к деньгам, поэтому носила его кошелек и расплачивалась за него его жена, Марта Музиль. По свидетельству его издателя, Эрнста Ровольта, Музиль постоянно путался в собственных рукописях и, читая из них вслух, часто не мог найти продолжение. Это объясняется его манией переписывания почти готовых текстов, что в итоге стоило ему завершения его грандиозного романа "Человек без свойств". Однако тот же Ровольт рассказывает о том, что свои тексты Музиль читал необыкновенно выразительно, так что издатель, растроганный красотой текста, откладывал сроки сдачи рукописей и возобновлял финансовую поддержку давно ставшего для него убыточным предприятия. Добавим, что излюбленным фрагментом Музиля для чтения вслух из романа "Человек без свойств" была глава 100 первого тома "Генерал фон Штумм вторгается в библиотеку и приобретает опыт о библиографах, библиотекарях и духовном порядке".
Источник

Ссылки на общественную деятельность: 


Австрийский писатель, драматург и эссеист, театральный критик.

Шкловский Виктор

Средняя оценка: 7.5 (2 votes)
Полное имя автора: 
Виктор Борисович Шкловский
Информация об авторе
Даты жизни: 
1893-1984
Язык творчества: 
русский
Страна: 
Россия, СССР
Творчество: 

Список сочинений

* " Собрание сочинений в 3 тт.

* "«Воскрешение слова» ", 1914. Теоретическая работа
* "«Встречи» ", 1944
* "«Второй май после октября». " Историческая проза
* "«В Ясной Поляне». " Историческая проза
* "«Гамбургский счет» ", 1928.
* "«Дневник» ", 1939. Cборник статей
* "«Достоевский» ", 1971. Статья
* "«Жили-были» ". Мемуары
* "«Житие архиерейского служки» ". Историческая проза
* "«За и против. Заметки о Достоевском» ", 1957
* "«Заметки о прозе русских классиков» ", 1955
* "«За 60 лет. Работы о кино» ". Сборник статей и исследований.
* "«За сорок лет. Статьи о кино» ". [Вступ. ст. М. Блеймана] , 1965. Сборник статей и исследований.
* "«Иприт» ". Фантастическая повесть в соавторстве с Всеволодом Ивановым
* "«Искусство как прием» ". Статья
* "«Исторические повести и рассказы» ", 1958. Сборник
* "«Константин Эдуардович Циолковский» "
* "«Лев Толстой» ". Биография для ЖЗЛ.
* "«Литература и кинематограф» ", 1923. Сборник
* "«Марко Поло» ". Историческая повесть
* "«Матвей Комаров, житель города Москвы» ", 1929. Повесть
* "«Минин и Пожарский» ", 1940. Историческая проза.
* "«О мастерах старинных» ". Историческая проза.
* "«О Маяковском» ", 1940. Мемуары
* "«О поэзии и заумном языке» ". Теоретическая работа.
* "«О солнце, цветах и любви» "
* "«О теории прозы» ",1925. Теоретическая работа.
* "«Повести о прозе. Размышления и разборы» ", 1966. Основан на переработке старых сочинений:
** "«Художественная проза. Размышления и разборы» ", 1961
** "«Заметки о прозе русских классиков» ", 1953
** "«За и против. Заметки о Достоевском» ", 1957
** "«Заметки о прозе Пушкина» ", 1937
* "«Повесть о художнике Федотове» ". «Капитан Федотов», 1936,( "«Федотов» " в биографической серии ЖЗЛ).
* "«Поденщина» ", 1930
* "«Поиски оптимизма» ", 1931
* "«Портрет» ". Историческая проза
* "«Пять человек знакомых» ", 1927
* "«Развертывание сюжета» ", 1921. Теоретическая работа.
* "«Революция и фронт» ", 1921. Мемуары. Позже входит в состав «Сентиментального путешествия»
* "«Розанов» ". Статья
* "«Свинцовый жребий» ", 1914. Поэтический сборник
* "«Сентиментальное путешествие» ". Автобиографическая проза о периоде Гражданской войны.
* "«Созрело лето» "
* "«Теория прозы» ", 1925. Теоретическая работа
* "«Тетива. О несходстве сходного» ", 1970. Теоретическая работа
* "«Техника писательского ремесла» ", 1927
* "«Третья Фабрика» ". Автобиографическая проза. 1926
* "«„Тристрам Шенди“ Стерна и теория романа» ", 1921. Теоретическая работа
* "«Удачи и поражения Максима Горького» ", 1926
* "«Ход коня» ", 1923. Сборник
* "«Чулков и Левшин» ", 1933
* "«Эйзенштейн» ". Книга отмечена Государственной Премией.
* "«Энергия заблуждения» ", 1981
* "«Zoo. Письма не о любви или Третья Элоиза» ", 1923. Эпистолярный роман
* [http://philologos.narod.ru/shklovsky/prose1983.htm "«О теории прозы» ". 1983.] Теоретическая работа
 

Кинематографические сценарии

Многие из них написаны в соавторстве.

Немое кино

* «Крылья холопа», 1926
* «По закону», 1926. (Экранизация романа Джека Лондона).
* «Предатель», 1926. Режиссер — Абрам Роом.
* «Третья Мещанская», 1927. Режиссер — Абрам Роом.
* «Ухабы», 1927. Режиссер — Абрам Роом.
* «Евреи и земля», 1927. Документальный фильм.
* «Ледяной дом», 1927. (Экранизация романа Ивана Лажечникова
* «Два броневика», 1928
* «Дом на Трубной», 1928. Режиссер — Борис Барнет. В ролях — Вера Марецкая. Сценарий совместно с Эрдманом
* «Казаки» (Грузия), 1928
* «Овод» (Грузия), 1928
* «Капитанская дочка», 1928
* «Последний аттракцион», 1928
* «Турксиб», 1929. Документальный фильм
* «Американка» (Грузия), 1930.
* «Отчим» (Грузия), 1930

Звуковое кино

* «Молодежь побеждает», (Грузия), 1928.
* «Мертвый дом», 1932. (Экранизация Достоевского). Кроме соавторства сценария, Шкловский также снялся в роли Петрашевского.
* «Горизонт», 1932. Режиссер — Лев Кулешов
* «Минин и Пожарский», 1939. Режиссер — Всеволод Пудовкин. (Экранизация книги Шкловского)
* «Алишер Навои», 1947
* «Далекая невеста», 1948
* «Чук и Гек», 1953
* «Овод», 1955. В гл. роли — Олег Стриженов.
* «Казаки», 1961. Режиссер — Владимир Пронин.
* «Три толстяка», 1963. Мультфильм.
* «Cказка о золотом петушке», 1967. Мультфильм
* «Баллада о Беринге и его друзьях», 1970

Телепередачи

Шкловский выступал рассказчиком в следующих многосерийных передачах:
* «Жили-были» (1972)
* «Слово о Льве Толстом» (1978)

Виктор Шкловский в библиотеке А.Белоусенко

 

 

 

Биография: 

    Отец – Борис Владимирович Шкловский, преподаватель, содержавший до революции «торговую школу», а также математические «курсы для взрослых», после революции профессор Высших артиллерийских курсов. Мать – Варвара Карловна Шкловская (урожд. Бундель), домашняя хозяйка.
После окончания гимназии поступил на филологический факультет Петербургского университета.
    В 1913 г. состоялось первое публичное выступление Место футуризма в истории языка, вскоре переработанное в брошюру Воскрешение языка. Развивал положения филологов Веселовского и Потебни. Широко использовал термины вИдение, узнавание, остранение. Развивал мысль Потебни о стирании образности языка и провозглашал необходимость разрушения автоматизма. Это должно произойти путём обновления формы. Выступления в составе футуристов на нескольких скандальных мероприятиях принесли Шкловскому известность. Знакомится вэто же время с Мандельштамом и маяковским.
    В 1914 г. ушёл добровольцем  на фронт. После службы на фронте (шофером, был в искровой роте, в прожекторной команде, в гараже штаба и т. д.) с 1915 г. служит в Петрограде инструктором в автомобильной роте. Это позволяет ему продолжать активно участвовать в литературной жизни. Становится однимс из основателей ОПОЯЗа (Общества изучения теории поэтического языка).
    Февральскую революцию встречает в чине старшего унтер-офицера, выбирается членом комитета петроградского Запасного броневого дивизиона, в качестве представителя дивизиона участвует в работе первого Петроградского совета. Помощником комиссара Временного правительства отправляется на Юго-западный фронт, где получает ранение и Георгиевский крест 4-й степени за храбрость. Крест вручил ему Корнилов.
    Известие об Октябрьской революции доходит до Шкловского в Персии, где он опять в качестве помощника комиссара Временного правительства участвует в эвакуации русских войск.
    После возвращения в Петроград вступает в боевую эсеровскую организацию и участвует в заговоре. После его провала бежит в Поволжье, где, скрываясь некоторое время в сумашедшем доме, пишет очередную книгу. Оттуда он отрпавляется в Киев, служит там в 4-м автопанцирном дивизионе, выводит из строя броневики, засыпав сахар в жиклеры, участвует в неудачной попытке свержения гетмана Скоропадского (Шкловский этого времени изображён в "Белой гвардии" Булгакова как Шполянский).
    С группой возвращающихся из Австрии бывших русских военопленных отправляется в Петроград для передачи большой суммы денег. По дороге, скрываясь от ареста, выпрыгивает с поезда. Пешком приходит в Москву, к Горькому, который через Свердлова добивается прекращения дела против Шкловского. Вскоре, после амнистии эсерам возвращается в Петроград и решает отказаться от политической деятельности, женится на В.Г.Корди и берёт на всякий случай её фамилию. Однако долго не выдерживает и вновь начинает подписывать статьи "Шкловский". Много пишет статей, начинает писать о кинематографе. Преподаёт в Студии художественного перевода при петроградском издательстве «Всемирная литература» теорию литературы (затем - Литературная студия).
    Весной 1920 г. стреляется на дуэли. Затем отправляется на Украину в поисках уехавшей туда от голода жены. Вступает в Красную армию, участвует в боях под Александровском, Херсоном и Каховкой.
    Возвращается в Петроград, селится в общежитии Дома искусств. 9 октября 1920 г. Шкловский избран профессором Российского института истории искусств по разделу теория литературы факультета истории словесных искусств.
    Активно участвует в создании группы "Серапионовы братья", в т.ч. на заседаниях (хотя формально не является "братом"), многие члены группы - его слушатели в Литературной студии - Лунц, Слонимский, Зильбер, Полонская.
    В 1922 г. в Берлине издана книга Г.Семенова "Боевая и военная работа партии социалистов-революционеров в 1918-1919 гг.», в которой Шкловский упомянут в числе боевиков. Начинаются аресты эсеров. Возвращаясь домой ночью с дровами, заметил, что окна его и соседней комнат освещены. Без вещей, с одними санками, на которых вез дрова, Шкловский отправился к знакомым. Прожив в Петрограде еще десять дней и бесстрашно появляясь в публичных местах – так он посещал Госиздат, чтобы получить разрешение на выход книги «Эпилог» (1922), 14 марта 1922 г. Шкловский по льду Финского залива бежит в Финляндию.
    Жена остаётся в качестве заложника, некоторое время проводит в заключении. Выкуплена с помощью взятки, деньги на которую собрали в основном Серапионы.
    В финском карантине пишет мемуары о недалёком прошлом, так, чтобы никто не пострадал. Издана в Берлине в 1923 г. (Сентиментальное путешествие).
    С конца 1922 начинает хлопотать через Горького о возвращении в Россию, сотрудничает с фирмой "Руссторгфильм", публикует несколько книг, художественных и о кинематографе.
    Пишет книгу "Zoo", посвящённую Эльзе Триоле, в которую был безуспешно влюблён. Книга содержала, в том числе, и письма Эльзы Шкловскому (после прочтения книги Горький посоветовал Эльзе стать писателем, что она и сделала). Книга завершалась письмом, адресованным ВЦИК, с просьбой о возвращении. В сентябре вернулся в Россию.
    Много печатает, является одним из лидеров ЛЕФа, работает для кино.
    В 1930 г. выступает со статьями, которые были восприняты как отречение от формального метода. Интересы смещаются в сторону истории литературы и литературоведения.
    В 30-е участвует в издательских начинаниях Горького (пример - поездка на Беломорканал, где Шкловский встретился со своим братом филологом Вл.Шкловским, участником иосифлянского движения, находившимся там в заключении). пишет историко-биографические книги (пример - "Марко Поло"). Некоторые работы этого времени остались незавершёнными. Во время Великой отечественной войны - в эвакуации в Алма-Ате.
    В конце 1944 на фронте погиб его сын, что стало сильным потрясением для Шкловского. В послевоенное время попал под удар во время борьбы с космополитизмом (К.Симонов писал, что книга Шкловского Гамбургский счёт «абсолютно буржуазная, враждебная всему советскому искусству книга»). Невозможно было публиковать оригинальные работы, но выручали переводы и киносценарии.
    В 60-е - 70-е годы Шкловский спокойно пожинал лавры:  классик литературоведения, его работы времён ОПОЯЗа наконец получили признание на Западе, где в это время они популярны среди структуралистов и семиотиков.
    Считается, что Шкловский послужил прототипом для следующих персонажей:
    Булгаков Белая гвардия - Шполянский,
    О. Форш Сумасшедший корабль - Жуканец,
    В. Каверин Скандалист, или Вечера на Васильевском острове - Некрылов,
    Вс. Иванов У - Андрейшин,
    Платонов Чевенгур - Сербинов.
Каверин и Вс.Иванов вели полемику с Шкловским всю жизнь, Платонов -  во многих статьях, памфлете Антисексус (Шкловский затронул Платонова в своей книге Третья фабрика).

peoples.ru: Виктор Борисович Шкловский / Viktor Shklovsky

  

Ссылки на общественную деятельность: 

Один из основателей и активных деятелей ОПОЯЗа.
Один из лидеров (наряду с Маяковским) ЛЕФа.
Один из основателей группы "Серапионовы братья".

 

Чернышевский Николай

Средняя оценка: 8.5 (2 votes)
Полное имя автора: 
Николай Гаврилович Чернышевский
Информация об авторе
Даты жизни: 
1828-1889
Язык творчества: 
русский
Страна: 
Россия

Довлатов Сергей

Средняя оценка: 8 (11 votes)
Полное имя автора: 
Сергей Донатович Довлатов (по паспорту Довлатов - Мечик)
Информация об авторе
Даты жизни: 
1941 -1990
Язык творчества: 
русский
Страна: 
СССР, США
Творчество: 

Довлатов в библиотеке Мошкова
Довлатов в библиотеке Либрусек

 фотография 3

О статье С.Логинова О графах и графоманах или Почему я не люблю Льва Толстого

Средняя оценка: 7.6 (5 votes)

Положительные стороны статьи Логинова.
Привлек внимание к не очень популярной части творчества Л.Толстого - Книгам для чтения.

Ленты новостей