Шум времени

Средняя оценка: 7.2 (6 votes)
Полное имя автора: 
Осип Мандельштам
 
 
На наш взгляд, есть еще одно, самое автобиографичное, итоговое произведение поэта - "Мой щегол, я голову закину", - вновь говорящее и о "тайнике движенья тайном" и о необычайной цельности и единстве его жизни как сплошной импровизации судьбы. Оно, говоря по-народному, подтверждает мысль, что каков человек в колыбельку - таков он и в могилку. Причем этот главный автопортрет, последняя оглядка на самого себя, осматривание прожитого и предстоящего со стороны, извне, создан на исходе жизни:

Мой щегол, я голову закину -
Поглядим на мир вдвоем:
Зимний день, колючий, как мякина,
Так ли жесток в зрачке твоем?

Хвостик лодкой, перья черно-желты,
Ниже клюва в краску влит,
Сознаешь ли - до чего щегол ты,
До чего ты щегловит?

Что за воздух у него в надлобье -
Черн и красен, желт и бел!
В обе стороны он в оба смотрит - в обе! -
Не посмотрит - улетел!

9 - 27 декабря 1936

Информация о произведении
Полное название: 
Шум времени
Дата создания: 
1923
История создания: 

На днях, перечитывая (не открывала книгу с 1928 года) "Шум времени", я сделала неожиданное открытие. Кроме всего высокого и первозданного, что сделал ее автор в поэзии, он еще умудрился быть последним бытописателем Петербурга. "Полным, ярким, беспристрастным, неповторимым". у него эти полузабытые и многократно оболганные улицы возникают во всей свежести 90-х и 900-х годов. Мне скажут, что он писал всего через пять лет после Революции, в 1923 году, что он долго отсутствовал, а отсутствие лучшее лекарство от забвения (объяснить потом), лучший же способ забыть навек - это видеть ежедневно, (Так я забыла Фонтанный Дом, в котором прожила 35 лет). А его театр, а Комиссаржевская, про которую он не говорит последнее слово: королева модерна; а Савина - барыня, разомлевшая после Гостиного двора, а запахи Павловского вокзала, которые преследуют меня всю жизнь. А все великолепие военной столицы, увиденное сияющими галазами пятилетного ребенка, а чувство иудейского хаоса и недоумение перед человеком в шапке (за столом)… Иногда эта проза звучит как комментарии к стихам, но нигде Мандельштам не подает себя как поэта, и, если не знать его стихов, не догадаешься, что это проза поэта. Все, о чем он пишет в "Шуме времени", лежало в нем где-то очень глубоко - он никогда этого не рассказывал, брезгливо относился к мирискусническому любованию старым (и не старым) Петербургом. Эта проза, такая неуслышанная, забытая, только сейчас начинает доходить до читателя, но зато я постоянно слышу, главным образом от молодежи, которая от нее с ума сходит, что во всем 20 веке не было такой прозы. Это так называемая - "Четвертая проза".
Из воспоминаний А. Ахматовой

вот прекрасный

вот прекрасный шум:

Ответ: Шум времени

Шум Шнитке чудесен. Мне, кстати, под него слышится:

Я ненавижу свет
Однообразных звезд.
Здравствуй, мой давний бред, -
Башни стрельчатый рост!

Кружевом, камень, будь,
И паутиной стань:
Неба пустую грудь
Тонкой иглою рань.

Будет и мой черед -
Чую размах крыла.
Так - но куда уйдет
Мысли живой стрела?

Или, свой путь и срок,
Я, исчерпав, вернусь:
Там - я любить не мог,
Здесь - я любить боюсь...

Ответ: Шум времени

я в Шумане не нашла о чем поспорить. Я Вам здесь скажу, что это стихотворение слишком локально для Шнитке. Не скажу, что именно к нему слышится, но Шум времени у меня - Шнитке однозначно. К тому же эта проза у меня проза только номинально, а вообще я Шум времени, Египетскую марку и Четвертую прозу за поэзией числю :)

тринидад wrote: Не

тринидад wrote:
Не скажу, что именно к нему слышится

вот это хорошо:)