Об Андрее Амальрике

Средняя оценка: 8 (1 vote)
Полное имя автора: 
Ален Безансон

Поминальное слово об Андрее Амальрике (1938-1980), советском интеллектуале и диссиденте, авторе книги "Доживет ли Советский Союз до 1984 года?", о которой мы не знали ничего, кроме названия, а потом это все смыло в Лету.

 

                  

 

                                                                * * *

Когда спрашивали Амальрика, почему он так рано приступил к сочинению мемуаров, он обычно отшучивался: "А кто знает, неровен час..." В его воспоминаниях есть абзац с гротескным описанием автомобильной катастрофы, которая с ним случилась в Америке... Подобными приметами не следует пренебрегать, даже если они вызывают насмешку. И вот между Марселем, где он участвовал в симпозиуме о положении рабочих в Советском Союзе, и Мадридом, где он собирался выступать за права человека, его машина врезалась в грузовик. Его любимая жена уцелела. Он погиб. Незадолго до выпуска его "Записок Революционера", где он нарисовал яркий автопортрет.
Амальрик недолюбливал душевные излияния и сентиментальность. Он не увлекался исчерпывающими теориями, холодно относился к системам, не испытывал особой тяги к теплым, влажным, засасывающим мировоззрениям, до которых падки многие его соотечественники. Он родился бунтарем, к тому же был сын бунтаря. Юридические и полицейские органы сбивались и путались перед неожиданными вылазками этого незаурядного противника. Его неподатливый индивидуализм не укладывался в готовые рамки, что и объясняет некоторую его уединенность — а может быть и опечаленность — за те короткие четыре года, которые ему суждено было прожить на свободе.
Не веруя в возможность преобразовать советскую систему, Амальрик придерживался откровенного катастрофизма. Он был даже революционером — в том смысле, что активно готовил катастрофу. Социализм с человеческим лицом ему казался противоречивой, несостоятельной доктриной. Но он не верил и в утопию нового христианства, в долгожданное воплощение Святой Руси. Не будучи ни социалистом нового толка, ни христианским моралистом, он остался вольным стрелком и ушел от двух главных потоков диссидентства. Он всю жизнь держался подальше от головокружительного небытия, что лежит в основе коммунизма: поэтому ему удалось избежать брезгливости и презрения, которые душат Зиновьева. Он всегда действовал и боролся на свой лад. Он проявил себя как точный аналитик, подчиняющий ум и сердце одинаковому ритму. Он стал опытным, уверенным специалистом по ограниченным, но кровавым ударам. Он усвоил несколько приемов дзю-до — те, что побольнее! — и применял их в нужный момент, без заминки, без страха.
Ему удалось удержаться на ногах, потому что иерархия личных чувств шла у него от близкого к далекому, а не наоборот, как часто бывает с русскими интеллигентами. У него было острое, почти болезненное чувство личной чести, собственного "я" и обязанностей людей по отношению к нему. Дальше он свою любовь распространял на ближних как на носителей добра. В первую очередь он любил жену-татарку, милую Гюзель, по-женски храбрую, умную и преданную, прелестный образ которой запечатлен в его мемуарах. Дальше — друзья, о которых он пишет просто, без всякой героизации, правдиво и, кажется, справедливо. Потом уже собирательные понятия: народ, родина, человечество и то лишь постольку, поскольку они представляют какое-нибудь добро для живых людей. Самопожертвование ради идеала вызывало у него недоверие, как и всякий шаблон. Тем не менее — что же делать? такова, видно, была его натура — он посвятил себя борьбе за идеал. За простой идеал приличной жизни, который ему мерещился сквозь туман весьма неприличной жизни, его окружавшей.
Нельзя без страстного увлечения читать его летопись диссидентства, где он проводит строгий политический анализ движения, в жизнеспособности которого  можно сейчас сомневаться.
Вторая часть его мемуаров совершенно другого покроя. С ним органы хотели бы расправиться, как они обычно поступают с теми, кто отказывается ползать на животе. Таких тащат в мерзкие свиные стойла, норовят их сломать, согнуть, поставить на четвереньки, одарить свиными рылами, ухватками, душами. Этим стойлам, покрывающим площадь чуть ли не в Европу, имя — Лефортово, Мордовия, Колыма, Магадан... Там целое человечество претерпевает медленное вырождение. Незакаленный западный читатель склонен пропускать такие страницы, от которых не столько страшно, сколько тошно . . .
Амальрик много раз оказывался на грани гибели — физической, моральной, умственной и — уцелел. Когда его выпустили на Запад, он держал в руках кошку, на него поразительно похожую — живучестью, быстрой хваткой зубов и когтей, чистоплотностью, стыдливостью, одиночеством.

                                                                     * * *

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://a.imageshack.us/img835/8355/andrejamalrik.jpg
http://a.imageshack.us/img835/6201/1984.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Об Андрее Амальрике
Дата создания: 
1980