Апофеоз Августа (окончание)

Моя пьеса называлась "Апофеоз Августа" и представляла собой новую версию "Цинны" [пьеса Пьера Корнеля]. В центре пьесы - два героя, два друга с детских лет, которые оказались в переломной ситуации, разделившей их судьбы. Один думал, что сделал выбор против цивилизации, но вдруг понял, что пытается лишь более сложным путем к ней вернуться, а значит, этот путь уничтожает смысл и ценность альтернативы, которую он некогда выбрал по собственным убеждениям. Другой, с детства предназначенный для общественной деятельности и ее привилегий, осознает, что все его усилия вели к пределу, который должен был стать крахом его карьеры. Во взаимном уничтожении оба хотят обрести смысл собственного прошлого, пусть даже ценой смерти.
Пьеса начинается в тот момент, когда сенат, желая наградить Августа титулом, который ставит его выше императора, одобрил апофеоз и готовится причислить его при жизни к лику богов. В дворцовом саду двое стражников рассуждают об этом событии и пытаются предвидеть его последствия со своей собственной точки зрения. Упразднится ли должность стражника? Как можно защищать бога, которому под силу превратиться в насекомое или даже стать невидимым и заставить застыть на месте любого? Они раздумывают о возможности забастовки, и уж во всяком случае им полагается повышение жалованья. Появляется начальник стражи и объясняет им, что они ошибаются. У стражи нет никакой миссии, которая отделяла бы ее от того, кому она служит. У нее нет собственной цели, она отождествляет себя с личностью и интересами своих господ и сияет в лучах их славы. Стража главы государства, который становится богом, будет также божественной. Для нее, так же, как и для него, все будет возможно. Определяя ее истинную природу, можно сравнить ее с детективным агентством: "с острым взором, с тонким слухом, но никто - ни сном, ни духом".
Затем сцена заполняется людьми, которые выходят из сената, обсуждая происшедшее. Персонажи иллюстрируют то, как воспринимается перевоплощение человека в бога. Крупные дельцы просчитывают новые возможности обогащения. Август, император во всех отношениях, думает только об усилении своей власти, с этого момента не зависящей от интриг и заговоров. Для его жены Ливии апофеоз является вершиной карьеры: "Он заслужил это". В общем, Французская Академия... Камилла, юная сестра Августа, влюбленная в Цинну, предупреждает брата о его возвращении домой после десяти полных приключений лет скитаний. Камилла хочет, чтобы Август увиделся с ним, надеясь, что Цинна, как всегда изменчивый и поэтичный, удержит ее брата от окончательного и бесповоротного перехода на сторону порядка. Ливия противится этому, ибо Цинна всегда вносил элемент беспорядка в карьеру Августа, он - "горячая голова", и ему место только среди дикарей. Август склонен согласиться с этой точкой зрения, но следующие один за другим визиты жрецов и поэтов начинают его тревожить. Все воспринимают причисление Августа к рангу богов как изгнание его из мира. Жрецам выгоден апофеоз, который должен вернуть им власть, поскольку они являются единственными правомочными посредниками между богами и людьми. Люди искусства хотят, чтобы Август превратился в воплощение идеи и перестал быть человеком. Художники предлагают запечатлеть Августа и Ливию в виде спирали или многогранника, чем вызывают негодование императорской четы, которой уже видятся гигантские мраморные статуи, сохраняющие внешнее подобие, но явно приукрашенные. Замешательство становится еще большим, когда являются женщины легкого поведения: Леда, Европа, Алкмена, Даная, - и наперебой предлагают Августу воспользоваться их опытом в постижении божественности.
Наконец, Август встречается с орлом - не с символической птицей, атрибутом божества, а с неприрученным животным, теплым на ощупь и зловонным. Но это и есть орел Юпитера, гот самый, что похитил Ганимеда после кровавого поединка, в котором юноша напрасно пытался защититься. Орел объясняет скептически настроенному Августу, что его уже близкая божественность будет заключаться в отсутствии чувства отвращения, которое свойственно ему, пока он остается человеком. Ощущение божественности - это не какое-то пламенное чувство или могущество совершать чудеса: Август почувствует себя богом лишь тогда, когда научится без отвращения сносить близость дикой бестии, ее выделений и экскрементов, которыми она его покроет. Гниль, разложение, экскременты - все это покажется ему близким, родным: "Бабочки будут спариваться на твоей голове, и какой-нибудь клочок голой земли будет казаться тебе подходящим ложем, ты не будешь замечать, как это делаешь сейчас, что он утыкан колючками, что он роится насекомыми и бактериями".

 

Во втором акте Август, которого слова орла заставляют задуматься над проблемой отношения между природой и обществом, решает вновь увидеться с Цинной, некогда отдавшим предпочтение природе, сделавшим выбор, противоположный тому, что привел Августа к власти. Но Цинна пал духом. Все десять лет своей полной приключений жизни он думал только о Камилле, сестре своего друга, брак с которой зависел только от него самого - Август ему отдал бы ее с радостью. Но он не хотел получить ее по законам, установленным в обществе: он желал завоевать ее вопреки общественному правилу, а не в соответствии с ним. В этом и была причина погони за славой еретика: он хотел заставить общество отдать ему то, что и так ему по праву предназначалось.
Но теперь, когда он вернулся в ореоле чудотворца, ученого, которого снобы буквально разрывают на части, приглашая к себе на обеды, он знает, что столь дорого оплаченная слава основана на лжи. Ничто из того, что, по убеждению других, он узнал, не было реальным знанием; его путешествие - это обман, оно кажется настоящим только тем, кто видит одни лишь тени. Завидуя судьбе Августа, Цинна хотел бы обладать властью, большей, чем он: "Я говорил себе, что ни один человеческий разум, даже разум Платона, не в состоянии познать бесконечное разнообразие всех существующих на свете цветов и листьев, но я познаю это; я познаю чувства опасности, холода, голода, усталости, которых вы все, живущие в наглухо запертых домах с полными закромами, не можете себе даже вообразить. Я питался ящерицами, змеями и саранчой, прикасался к такой пище, сама мысль о которой вызывает тошноту; я делал это с волнением неофита, убежденный в том, что создаю новую связь между собой и космосом". Но достигнув предела своих усилий, Цинна ничего не обрел. "Я все потерял, - говорит он, - даже самое человеческое стало для меня нечеловеческим. Чтобы заполнить бесконечную пустоту долгих дней, я повторял про себя стихи Эсхила и Софокла. Некоторые из них настолько срослись со мной, что теперь, когда я иду в театр, я не могу увидеть их красоты. Каждая строчка напоминает мне запыленные тропы, выгоревшие травы, глаза, покрасневшие от песка."
Последние сцены второго акта подчеркивают противоречия, в которых запутались Август, Цинна и Камилла. Камилла боготворит своего избранника, который напрасно старается объяснить ей обман, содержащийся в его истории: "Бессмысленно стараться вложить в свой рассказ всю пустоту, всю ничтожность этих событий - это лишь расцвечивает его все новыми красками и возбуждает фантазию. И все же они - ничто: земля - такая же, как и эта земля, а трава - такая же, как на этом лугу". Камилла противится такому взгляду, чувствуя, что в глазах любимого она как человеческое существо также является жертвой этой общей утраты интереса к жизни, которым страдает Цинна. Он привязан к ней не как к личности, а лишь как к символу, который остается единственной нитью, связывающей его с обществом. Но Август узнает в речах Цинны слова орла. Он потрясен, однако не решается отступить: слишком много политических интересов связано с его апофеозом. Он не может смириться с мыслью, что для человека дела не существует абсолютной цели, в которой он одновременно обретает награду и покой.
Третий акт начинается в атмосфере кризиса: накануне церемонии божественность затопляет Рим. Стены императорского дворца дают трещины, в которые проникают растения и животные. Будто какой-то катаклизм обрушивается на город, и тот возвращается в свое первозданное состояние. Камилла порвала с Цинной, и этот разрыв стал для него последним доказательством поражения, в котором он и так был убежден. Его обида обращается против Августа. Хотя буйство природы кажется ему ничтожным в сравнении с теми радостями, которые сулит человеческое общество, он не желает ни с кем делить вкус этой тщеты. "Это ничто, я знаю об этом, но люблю это ничто, ибо я избрал его."
Для него непереносима мысль, что Август может обладать всем: природой и обществом, что он достигнет связи с природой не ценой отречения от общества, а получит ее в награду. Поэтому он должен убить Августа, чтобы дать свидетельство неотвратимости выбора. В этот момент Август призывает Цинну на помощь. Как изменить ход событий, которые уже не зависят от его воли, но при этом остаться верным самому себе? Короткий миг духовного подъема рождает решение: да, пусть Цинна убьет цезаря, как намеревался. Каждый из них получит бессмертие, о котором мечтал: Август - официальное, книжное бессмертие памятников и культа, а Цинна - черное бессмертие цареубийцы, благодаря которому он свяжет себя с обществом, не переставая ему противоречить.
Я не знаю точно, как все это должно было разрешиться, поскольку последние сцены не были закончены. Кажется, Камилла, сама того не желая, вызвала развязку: возвратившись к своему прежнему чувству, она убедила брата в том, что он неправильно понял ситуацию и что Цинна лучше, чем орел, исполнил роль посланника богов. И здесь Август находит политический выход. Если ему удастся провести Цинну, он сможет обмануть и богов. Прежде они условились, что стражи не будет, и безоружный Август подвергнется сокрушительному удару друга; но теперь он тайно приказывает удвоить охрану. Цинна даже не доберется до него. Подтверждая судьбу их обоих, Август достигнет своей главной цели: он станет богом, но среди людей, и он простит Цинну, который в очередной раз вкусит горечь поражения.