Время, когда мы ничего друг о друге не знали

Средняя оценка: 6.5 (2 votes)
Полное имя автора: 
Петер Хандке

«To, что видел ты, не разглашай, в образе живи».
(из прорицаний Додонского оракула)

ДЮЖИНА АКТЕРОВ И ЛЮБИТЕЛЕЙ
Для С.
(и, к примеру, для исполнения на площади перед
Коммерческим центром дю Май на Велизийском плато)

Сцена представляет собой свободную площадь, освещенную ярким светом. Все начинается с того, что кто-то быстро по ней пробегает. Затем пробегает еще один, в другом направлении, так же быстро.
Затем пробегают двое, по пересекающимся диагоналям, за каждым из них на небольшой, все время сохраняющейся дистанции, бегут третий и четвертый.

Пауза.

Кто-то идет через сцену на заднем плане.
Шагая в одиночестве, он беспрерывно сжимает и разжимает кулаки, одновременно медленно поднимая руки, пока не сводит их над головой, потом опускает руки, так же неспешно, как шагает через площадь. Прежде чем исчезнуть в глубине сцены, в переулке, он уже не идет, а шествует, горделиво жестикулирует, величественно откинув голову и устремив взор к небу, наконец он сворачивает за кулисы.
Когда он, в том же ритме, появляется вновь, навстречу ему, следуя по середине сцены, выходит другой, на ходу неслышно отбивая такт, поначалу одной рукой, потом обеими, а когда он тоже сворачивает с площади в еще один переулок, этому ритму подчиняется все его тело, в том числе и ноги.
Как и его предшественник — который, кстати сказать, все еще расхаживает взад-вперед, неутомимо пытаясь привлечь к себе внимание, — он круто поворачивает, снова и снова, отбивая такт, меряет шагами площадь, а тем временем на передний план, слева, справа, сверху, соскакивая с невидимого парапета или моста, снизу, вылезая из ямы или уличной канавы, появляются четверо, пятеро, шестеро других — целая команда.
Они тоже не задерживаются на площади, разбегаются в разные стороны, исчезают и тотчас возвращаются, каждый по отдельности и вместе со всеми, в общем стремлении «сыграться», беспрерывно меняя обличье и резко двигаясь: с совершенно невозмутимым выражением лица он прыгает с места, затем щелкает каблуками, отбивает чечетку, раскидывает руки в стороны, прикрывает глаза руками, ходит с палкой, ходит на цыпочках, снимает шляпу, причесывается, выхватывает нож, боксирует с тенью, оглядывается через плечо, раскрывает зонтик, ходит на манер лунатика, падает наземь, сплевывает, балансирует на линии, спотыкается, приплясывает, кружится, напевает, постанывает, бьет себя кулаками по голове и в лицо, завязывает шнурки, быстро катается по полу, пишет по воздуху— все это вперемежку, не доводя до конца, лишь намеком.
И вот уже все они — те, что на первом плане, тот, что посреди площади, и тот, что позади, — снова исчезают.

Пауза.

Некто пересекает площадь, не глядя по сторонам, в качестве удильщика, по пути на рыбалку.
Сразу за ним — тепло закутанная пожилая женщина тянет за собой тележку для покупок.
Не успевает она скрыться из виду, как по площади стремительно пробегают двое пожарных в касках, со шлангами и огнетушителями в руках, они скорее тренируются, чем бегут тушить настоящий пожар.
За ними по пятам, замечтавшись, шагает футбольный болельщик, он держит путь домой, до которого еще далеко, под мышкой у него обугленный флаг, который по дороге мало-помалу рассыпается на кусочки; за ним — не очень понятно кто, с лестницей в руках, которую слегка задевает обгоняющая его красотка
на высоких каблуках, но ни он, ни она этого не замечают.

Пауза.

По сцене молнией проносится человек на роликовых коньках — вот уже и след его простыл.
Следом за ним площадь по дороге к своим клиентам пересекает на полусогнутых торговец коврами, с ковром на плечах, сгорбившись под его тяжестью и то и дело останавливаясь.
Он все еще плетется по сцене, когда дорогу ему переходит не то ковбой, не то погонщик, через два шага на третий он щелкает хлыстом, при этом, как и все прочие, он идет сам по себе своим путем.

Точно так же на заднем плане через площадь бредет босая девушка, спотыкаясь, закрывая лицо руками, на самой середине пути она опускает руки и, шаркая ногами, сунув палец в рот, с широкой ухмылкой плетется дальше по кругу, изображает слабоумную, которая, возможно, только что была красоткой и тоже
продефилировала мимо, на переднем плане вслед за ней две молодые девушки поначалу идут под руку, потом внезапно перевоплощаются в пару акробатов и начинают кувыркаться по сцене, мгновение спустя они исчезают. Эпизодический сторож спортплощадки выписывает по сцене зигзаги, горстями высыпает из бадьи золу, за ним пожилой мужчина, почти старик, несет на высоко поднятой голове массивную колыбель с гербом, поддерживая ее руками. Он ступает осторожно, как канатоходец... в конце концов он совсем перестает держать свою ношу руками и, балансируя, несет ее на макушке, причем постепенно переходит на танцевальный шаг и в конце концов пляшет уже по-настоящему.
Почти одновременно с ним площадь переходит некий местный бизнесмен, который на ходу прячет в карман связку ключей — вероятно, от автомобиля? — и достает другую, большую — от дома и магазина? — на ходу же отыскивает нужный и, удаляясь, заранее нацеливается им в скважину замка.
Затем появляется вообще непонятно кто, по-видимому бежавший за ним вдогонку, посреди площади резко останавливается и медленно поворачивает назад.

Пауза.

Свободная площадь залита ярким светом.
Высоко над ней самолет— два, три мгновения; тень самолета?
Затем все опять как раньше.
Туча пыли, клуб дыма.
По одной стороне быстро проходит человек в форме и тотчас выходит с другой стороны, опять-таки
торопливым шагом, с букетом цветов в руках, он исчезает кратчайшим путем.

Очередной персонаж объезжает на роликовой доске воображаемое препятствие, затем быстро соскакивает с нее, берет помышку и не спеша в задумчивости удаляется, мало чем напоминая катающегося на роликах персонажа из предыдущего эпизода; на смену ему в тот же миг приходит прохожий в пальто и шляпе — с нее, когда прохожий ее снимает и приветственно машет ею, все время сыплются листья, из пальто же, когда прохожий его расстегивает, сыплются мелкие камешки и песок, а напоследок с грохотом выпадают несколько камней.
А вот персонаж, который направляется через площадь совершенно другой дорогой, насквозь промок, таким промокшим может быть лишь потерпевший кораблекрушение, сперва он ползет на коленях, мало-помалу кое-как поднимается на ноги и, шатаясь, исчезает из поля зрения. Вместо него теперь на сцене молодая женщина, в легком строгом платье, в руках у нее поднос с кофейными чашками, она описывает небольшую дугу и сворачивает в переулок. Точно так же по другой дуге проходит дворник, таща свою тележку с метлой и лопатой.

Пауза.

Пустая площадь, залитая светом.
Пронзительные крики галок, будто высоко в горах. Затем крик чайки. Некто в очках для слепых, спотыкаясь, выходит на площадь, без палки, ходит кругом, затем останавливается как потерянный, тогда как вокруг него, со всех сторон, царит суета: мимо нео- жиданно топочет бегун (который уже давно в пути), кто-то мчится не помня себя, то и дело оглядываясь через плечо, этого человека, вора, преследует и вот-вот настигнет другой, грозящий ему кулаком; некто изображает официанта уличного кафе, откупоривает бутылку, щелчком отшвыривает крышку через всю площадь и уходит; опять старуха со своей тележкой для покупок, в сопровождении другой, почти точь-в-точь такой же, как она, только тележки разные; заодно кто-то едет на горном велосипеде, все время привставая над седлом; а тут целая группа, которая, помахивая дорожными сумками, пересекает площадь широким шагом, они идут один за другим, гуськом — так порой молодежь переходит в поезде из купе в купе, или команда спортсменов шагает из автобуса на стадион, и еще кто-то идет и на ходу листает газету, не глядя по сторонам, огибает словно к чемуто прислушивающегося слепого в центре площади, которого сзади берет за плечо некий торопливый новоприбывший, который, подхватив слепого под руку, но не поворачиваясь к нему лицом, уходит, пересекая площадь, тщательно ощупывая при этом книгу, которую ему сунул другой.
Там, где они только что стояли, уже опять появился путник в длинном пыльнике со старомодным рюкзаком, в подбитых гвоздями башмаках, настолько увлеченный процессом ходьбы, что даже шага на площади не замедляет, в самой середине он вдруг отводит в сторону одну руку и как бы обвивает ею незримую талию, затем проделывает то же другой рукой. Между тем площадь пересекает элегантно одетая молодая
женщина, в одной руке у нее молоток, в другой — разложенный в длину деревянный метр, во рту зажат гвоздь.

Пауза.

Через площадь летит газетный лист, затем еще один.
Игрушечный автомобиль с дистанционным управлением вылетает из-за угла, сигает туда-сюда, мчится прочь. Пестрый змей штопором скользит через площадь, гонимый ветром, исчезает в переулке, как и газетный лист. Гулкий лязг упавшей где-то поодаль металлической балки.
Звук сирены.
Короткий неопределимый крик, потом ничего, кроме щебета мелких пташек, и дробный топот, какой создается только множеством ног свободно бегущих по улице детей. Некто как пьяный ковыляет наискосок на заднем плане сценической площадки, что-то напевает себе под нос, потом уже завывает, потом пронзительно вопит, напоследок щерится и скрипит зубами — этот цикл повторяется вновь и вновь.
Экипаж самолета в полном составе, в соответствующем снаряжении, движется через площадь как бы заданным путем, за ними шут, чуть ли не наступая им на пятки, он передразнивает их, гримасничает, целует следы их ботинок, потом прикладывает ухо к земле и наконец уползает на четвереньках.
В это же время в другом месте сцены через площадь идет молодая женщина, по дороге достает из конверта пачку фотографий, рассматривает их, вынимая одну за другой, приостанавливается, улыбается, с широкой улыбкой, все еще погруженная в созерцание все той же фотографии, идет дальше, пока, заметив
улыбающегося прохожего, идущего навстречу, не спохватывается и с непроницаемой маской на лице не сворачивает в переулок; зато этот другой несет улыбку дальше через площадь — внезапно его передразнивает шут, кувырком влетающий на сцену и тотчас снова исчезающий, что, впрочем, только еще больше заражает смехом других.
Семимильными шагами из глубины сцены появляется некий молодой делец, с соответствующими его занятиям аксессуарами, останавливается посередине, сует руку в карман пиджака, ощупывает другие карманы, выкладывает содержимое, сначала на ладонь, затем на свой чемоданчик, под конец опять рассовывает вещицы по карманам, каждую в отдельности, тщательно, неторопливо, церемонно: до невозможности яркий носовой платок, игральные кости, пустую баночку из-под гуталина (с ее помощью он воспроизводит звуки тамтама), раковину моллюска, микрокалькулятор, кистень, яблоко, женский чулок, пряничное сердечко, шнурки для обуви, распечатанную пачку банкнотов, футляр-гармошку для кредитных карточек, фонарик.
Затем он удаляется так же поспешно, как и появился, заодно держа в руке с чемоданчиком яблоко.
Через площадь идет, орудуя метлой, дворник, причем бумажки, которые он метет перед собой, тотчас снова вспархивают у него за спиной, и чем более ретиво он метет в одну сторону, тем больше и больше бумажек роем летит с противоположной стороны, слева и справа, как бы часто он ни возвращался назад; вот
таким манером продвигаясь вперед, без устали, туда-сюда, взадвперед, делая свое дело, он и исчезает из поля зрения.
Наконец, мимо проходит красотка, в момент своего появления она опускает веки и, уверенная, что все на нее смотрят, и на этом играя — как бы невзначай, — проходит по середине сцены, бросив один-единственный продолжительный взор, только угадываемый, искоса, краем глаза: ни кошачий визг, ни отрыжка динамика, ни внезапный сигнал клаксона, ни даже внезапный собачий лай в переулке, — имитированный? — ни листок бумаги, запутавшийся сейчас между ее ног, ни с грохотом падающий с ясного неба кирпич не выводят ее из равновесия, ни - даже на мгновение взметнувшаяся над нею из переулка струя воды; только покидая площадь, она снова поднимает веки. Девушка в модном платье с подносом для кофе в руках описывает широкую дугу по сцене, меж тем как какой-то нищий, закончив свои «дела», пересекает площадь, на ходу пересчитывая монеты в тарелке, а потом засовывает деньги в карман своего пальто.
Двое неясного происхождения проходят затем с разных сторон через площадь, один с книгой в руке, другой — с буханкой хлеба.
Не обращая друг на друга внимания, один, когда они поравнялись, открывает книгу, а другой откусывает кусок хлеба. Читающий замедляет шаг, точно так же делает и едок; затем читатель поднимает глаза и смотрит через плечо, а едок, оглядываясь по сторонам, уходит с площади.
Большая свободная площадь по-прежнему ярко освещена, и ничего больше.
Появляются еще двое непонятного вида.
Первый останавливается и поднимает голову, словно только что приехал, оглядывается, глубоко вздыхает, кивает, меж тем как другой знаками показывает: иди дальше! — снова и снова, пока первый, медленно повернувшись вокруг собственной оси, на следует за ним на некотором расстоянии.
Тем временем на заднем плане, звоня в колокольчик, шагает своей дорогой странствующий подмастерье.
Женщина в платке и резиновых сапогах пересекает площадь, тащит лейку, а заодно увядший, даже подгнивший букет цветов, который она с размаху бросает за сцену. В следующий миг совсем с другой стороны выходит почти так же одетая женщина, типаж старухи, с серпом, вязанкой хвороста и корзиной, доверху наполненной грибами. Третья женщина, неопределимая по виду, почти в таком же облачении, идет третьей дорогой, с пустыми руками, ссутулившись и низко наклонив голову, устремив взор в землю, при этом
почти не сдвигаясь с места, а ведь ее уже догоняет следующий путник, постепенно замедляя шаги, как будто тропинка слишком узка — не обгонишь, но глядит он все время вдаль, не удостаивая внимания это существо у него под носом. Навстречу обоим, по-прежнему топчущимся на месте, вышел на воздух какой-то повар — быстренько перекурить и снова исчезнуть из поля зрения.
Следующий плетется из-за угла, тащит на плечах рыболовную сеть, а давешний путник, уходя, извлекает залетевшую ему за пазуху птичку и подбрасывает ее в воздух — пусть летит.
Гром гремит, потом гремит еще раз.
А тем временем по площади пробегает женщина, которая тотчас возвращается обратно с целой охапкой белья в руках. Как ни в чем не бывало, мимо фланирует, широко ставя ноги и покачивая бедрами, некий мужчина, на вид кажется — хозяин площади, а за ним по пятам — площадной шут, который сначала передразнивает его, а потом берет под руку и «под ногу», а сам скачет рядом на одной ножке, потом начинает ползать вокруг него на четвереньках, как собака, однако хозяин — подобно человеку, который целиком сосредоточен на своей персоне во время инспекционного обхода, — полностью его игнорирует.
На соседнем участке провозят статую, установленную вертикально на тележке, а рядом, на таком же участке, снова проходит мимо некий индивидуум, заткнув уши, чтобы не слышать доносящийся справа и слева звук сирены, который затем перерастает в тревожный вой (и тотчас обрывается).
Словно призрак, по сцене прошмыгивает Папагено, с клеткой птицелова, в костюме из перьев.
Видно его не совсем хорошо — его заслоняет маленькая бригада лесорубов, шагающих, вскинув на плечи топоры и пилы. За ними через сценическую площадку бредет молодая женщина, с широко раскрытыми глазами, приложив палец к губам, который потом опускает, — беззвучный крик на фоне полуденного воробьиного чириканья, летней стрекотни ласточек и все равно какого щебета пернатых. Дорогу женщине мимоходом переходит человек с мячом, затем — японец, у которого на каждом плече по фотокамере, готовой к съемке; он идет, не глядя на встречных, сосредоточившись только на площади, которую он уже запечатлевает на снимке — вместе с уходящей в слезах женщиной, очередным «роликобежцем» (на сей раз он держит перед собой парус) и с санитаром, который появился на том же месте, что и недавний повар, чтобы затянуться сигаретой, и сразу скрылся, после чего немедля бежит обратно, потому что ему уже сигналят об отправлении в дальнейший путь.
На переднем и заднем плане навстречу друг другу идут двое с поникшими головами, оба ничем не примечательные, разве только походка у них чуточку суетливая.

Пауза.

Пустая площадь купается в ярком свете.
Поднимается шум, он усиливается, превращаясь в гулкий рокот, проходит вокруг сцены, стихает.
То ли мужчина, то ли женщина с завязанными глазами, ощупью, по короткой дуге выбирается из одного переулка и тотчас уже снова исчезает в другом. Некто с пером на макушке, словно бы там забытым, прохо- дит мимо, козырьком приставив руку ко лбу, меж тем как ему навстречу идет другой, вперив взор в свою, очевидно свежезабинтованную, руку.
С разных сторон появляются друг за другом с определенным интервалом, громко топая, два бегуна, почти касаются друг друга, поравнявшись, но не здороваясь и не подавая каких-либо других знаков.
Зато два почтальона на велосипедах, встретившись, здороваются, равно как и двое патрульных в мундирах, а также мужчи на и женщина, но эти здороваются незаметно, как бы украдкой, мимоходом.
Секунду-другую какой-то прохожий тащит через площадь легкий голубой ялик, в котором угадывается белая фигура, похожая на мумию.
Некто в позе праздного лавочника выходит из-за кулис, красуется там некоторое время, уходит.
Небольшая группа туристов пересекает площадь по диагонали, соответственно с авангардом, основной группой и отставшим одиночкой — опущенная голова, шаркающие шаги, которые даже после призывного свиста за сценой не ускоряются; наконец отставший окончательно останавливается, запрокидывает голову и выписывает рукой в воздухе, так сказать, контуры различных птиц в полете, которых затем, уходя, «загоняет» себе под куртку.
Между тем мимо снова дефилирует красотка, та же самая или другая, под руку с тем же самым или иным площадным идиотом, который сияет от счастья, ковыляет, скачет, кувыркается рядом с ней; на ходу она вся сверкает, от бижутерии из зеркального стекла, которой она увешана с головы до ног, в туфлях на
шпильках, временами она бросает взоры из-за большого, дырявого древесного листа, будто из-за веера, а идиот раздаривает свои поцелуи в ручку по кругу, из которого тотчас выходит монахиня, с невидимым лицом, в одной руке у нее пластиковый чемодан, в другой — перевязанный шнурком пакет, и за спиной
у красотки и идиота куда-то направляется.
Несколько не поддающихся определению лиц снова заполняют площадь на секунду-другую, переходя от одного дела к другому.
Некто проходит мимо с деревом на плече.
Еще кто-то появляется снизу, из-под земли, в каске рабочего канализационной службы, затем исчезает.
Опять-таки снизу и сзади, как бы из рва или из ямы, выныривает новая пара, будто просидев там вдвоем целую вечность, и, обнявшись, идет через освещенную площадь словно по раскручивающейся спирали — неторопливо, то и дело оглядываясь.
Некто, с виду гангстер, у которого руки чешутся что-то спереть, выныривает на миг и быстро смывается, волоча в обеих руках огромные сумки, из которых выглядывают овощи.
Так же быстро проскакивает кто-то в наручниках, босой, под конвоем двух не поддающихся определению личностей в штатском.
Человек в наручниках во время своего короткого прохода озирается по сторонам, ища сочувствия у зрителей, но прямо за ним на сцене, приковывая к себе взгляды, идет та же самая или другая красотка, на сей раз она идет шаркающей походкой, сильно выпятив живот, будто беременная на сносях, одна-одинешенька, с письмом в руке, на которое она по дороге наклеивает марку.
Разные люди: старики, молодежь, мужчины и женщины — образуют затем ее свиту с разнообразными почтовыми отправлениями, вертя их в руках, подписывая адрес, запечатывая, перечитывая, разглядывая открытки, и со всех сторон устремляются к незримому центру по ту сторону площади; один с пустыми руками возвращается обратно, идет куда-то еще; другая скрывается в переулке, третий, недавно вернувшись, спускается кудато вниз.
Меж тем в другом месте площади проскользнул некто, почти голый, а на переднем плане прошелся некто в комбинезоне, перехваченном на талии толстой веревкой, с парусиновым вещмешком на плече, который он в момент своего появления снимает, укладывает в него огромный глобус и продолжает путь с этой штукой, кругом выпирающей из вещмешка; сам же человек в комбинезоне на ходу снова и снова пытается начать непонятную речь, переходящую в бормотанье и шепот.
Двое егерей проносят на зеленых носилках из веток третьего егеря.
Еще несколько прохожих шагают просто так, то бесцельно, то целеустремленно, посередине дороги один из «бесцельного» превращается в «целеустремленного», тогда как его «целеустремленный» собрат внезапно теряет цель.
И снова по площади прокатывается шум.
Некто в образе кельнера, ненадолго появляясь на сцене, роняет из переполненного ведерка кусочки льда, которые вдребезги разбиваются оземь.

Пауза.
Читать далее

Информация о произведении
Полное название: 
Die Stunde, da wir nichts voneinander wu?ten
Дата создания: 
1992
История создания: 

Премьера - Вена, Burgtheater, 1992г. Режиссер - Claus Peymann
Источник

Ответ: Время, когда мы ничего друг о друге не знали

не представляю, как можно поставить эту "пьесу" :)

Ответ: Время, когда мы ничего друг о друге не знали

постановки, кстати, были и не одна даже ) я добавлю инфу