Ангелова кукла

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Эдуард Кочергин

На страницах "Ангеловой куклы" оживут десятки русских типов: чудики, пьяницы, анахореты, нищие, блаженные, солдаты, художники, артисты, бабы и мужики, заключенные и вертухаи, воры в законе и малолетняя шпана. 
театральный человек заметит, что все герои книги Кочергина - готовые сценические персонажи (типажи до сих пор театром недовостребованные), а его истории - минипьесы или, по крайней мере, - прозаический вариант городского романса. Его герои с незадавшейся судьбой и светлой душой, - люди, которые, по глубокому убеждению автора, непременно спасутся.
Евгения Леонова. «Экран и Сцена» № 32 (694). Сентябрь 2003
источник

Книга написана удивительно густым языком, переработавшим в настоящую литературу блатной жаргон, разноголосую, колоритную речь деклассированных людей. Недаром эти рассказы уже исполняют актеры, их передают по радио, готовятся ставить в театре. В каждом рассказе - крутой сюжет... Рассказы художника "помнят" послевоенный российский мир в его документальной правде, но, в отличие от сегодняшних "проектов" о проститутках и бомжах, литература Кочергина возвращает отечественному пространству истинные судьбы тех обитателей советского "дна", кто при жизни не имел права голоса. У них не было паспортов, они шарахались от "фараонов". Но, по правде говоря, они могут гордиться, - за них сегодня говорит Кочергин.
Марина Дмитревская источник
...Когда в советские времена студенты Театрального (тогда еще) института шли на практику в БДТ, то в какой-то момент все они бесследно исчезали. Обнаружить их можно было в мастерской бессменного (и по сей день) художника этого легендарного театра – Кочергина, где все они, разинув рот, внимали его бесконечным рассказам – о жизни, переполненной впечатлениями, схваченными цепким взглядом художника и оформленными в единственно возможный рисунок блестящим даром рассказчика....         И вот уже выходит в санкт-петербургском Издательстве Ивана Лимбаха второй (как раньше писали – «исправленный и дополненный») сборник его рассказов, а точнее будет написать – «сказов», так как именно в этом, ныне совершенно позабытом, но таком ленинградском (освященном именами Формальной школы и Серапионовых братьев) жанре выступает новоявленный классик петроградско-ленинградско-санкт-петербургской прозы – Эдуард Кочергин.
Мне приходилось читать отзывы множества именитых критиков, объявлявших эту прозу и "визуальной", и "скульптурной", и "театральной". Не-е-е-ет, сударики, это было бы слишком просто! В том-то и заключается особенность сказа как жанра (и - небывалость Кочергина как писателя), что его невероятная образность достигается чисто литературными - абсолютно языковыми средствами. Та самая "литературность", которая и в живописи и в театре давно уже стала ругательством, воплощается в прозе "рисовального человека" Кочергина как ее неотъемлемая сущность, как способность словом (и - только словом) очертить человека, комнату, пейзаж, время так, что ахают (от восторга и зависти) и писатели, и художники, и актеры и драматурги....
Андрей Пасуев источник

Когда книгу выпускает народный художник России, лауреат Государственных премий, действительный член Российской Академии художеств, не один десяток лет проработавший в одном из самых знаменитых театров СССР, товстоноговском БДТ, — что от нее можно ожидать? Разумеется, что он напишет о своем длинном, богатом на события творческом пути...
Но такой книги Эдуард Кочергин не написал. Более того, он не написал вообще никакой книги. Потому что лежащая передо мной книга не написана, а рассказана. Редкий случай: подзаголовок на титуле “Ангеловой куклы” полностью определяет ее жанр, стиль и характер. Здесь слову “рассказ” возвращается первоначальный, исконный смысл. Рассказ для Кочергина — это не “малый прозаический (изредка стихотв.) жанр, соотносимый с повестью, как более развернутой формой эпич. повествования” (КЛЭ, т. 6, стб. 190), а прежде всего история, которая рассказывается.... Алексей Балакин  Эдуард Кочергин. Ангелова кукла

....Не так часто балуют нас — читателей — таким сочным и чистым русским языком. Не так часто приходится путешествовать в пространстве совершенно неведомом, пространстве, что было рядом, но прошло б незамеченным, кабы не бесстрашный и зоркий глаз очевидца Эдуарда Степановича Кочергина... Главный художник БДТ решился вспомнить — “рассказы рисовального человека”, как не без некоторого выпендрежа, свойственного людям театра, пояснил название автор. Все. Больше выпендрежа в книге нет. Люди, необычные, забытые, ушедшие — дно, простонародье, воры, проститутки, несчастные калеки, юродивые — сорок лет назад еще населявшие Питер, сливки подворотен, типажи, несущие родовые знаки еще допетровской России, — герои Кочергина. Машка Коровья Нога, Томас Карлович Япономать, мытарка Коломенская, куроводец, последний швальник императора, бобылиха Нюхалка и бобыль Продувной, Гоша Ноги Колесом, воры, дворники, проститутки, сторожа... люди. Описание бессмысленно — художник, понимая это, заставляет их говорить. Они говорят, гогочут, плачут, ржут, подъелдыкивают, шепчут, насмехаются, молят, живут, одним словом. И будут жить теперь в книге, со своими огромными печалями и грошовыми радостями, отвагой и строгой жизнью, которую прожили на ветрах и морозе сурового Питера. Они недоедают, недосыпают, маются, всеми силами пытаясь сохранить живое, ибо выросли в стране, где “человека берегут как на турецкой перестрелке”. Автор, выросший в этом бродильном чане, где теплое ценится более чем красивое, где доброе слово — закон, но и жестокость не в падлу, коли надо, где каждому отписано свое маленькое, но завоеванное тяготой и бурлацким надрывом местечко, запершись в теплой мастерской, пишет эти портреты как декорацию к эпическому спектаклю. Они движутся, срезают кошельки, устраивают елку на льду Невы, любятся, грешат, спешат, умирают от холода в дырявом сарае, хоронят своих мертвецов и снова спешат жить, изгонять тоску извечной водкой, тоскливой и красивой песней, мелодия которой пришла из далеких далей, быть может, из того самого “приюта убогого чухонца”, что стоял на продуваемых ветрами островах до строительства имперской столицы.
Петр Алешковский, прозаик  "Я хочу рассказать вам..." 

входит в десятку Важнейшие события десятилетия в литературе по версии OPENSPACE.RU. источник
сцена из спектакля
..это едва ли не лучшая проза последних нескольких лет, по крайней мере. Эдурад Кочергин «Ангелова кукла» Издательство Ивана... «Ангелова кукла» -- воспоминания, а на самом деле – роман в новеллах. И память, и стиль, и мастерство рассказчика Кочергина – удивительны. Он настолько свободно чувствует себя в языковой стихии, он настолько пластичен и ярок, что порой даже с трудом верится в документальный характер повествования. Беспризорники и детприемники НКВД, Ленинград послевоенных лет, воры в законе, инвалиды войны, юродивые, проститутки, старые петербуржцы, забытые и полузабытые реалии ушедших лет, странный трагичный и неповторимый быт Ленинграда 50-х -- представлены на страницах «Ангеловой куклы» с такой силой и выразительностью и одновременно с такой простотой и искренностью, что художественный вымысел тускнеет рядом с этим прямым свидетельством. 
 Николай Александров. Передача: Книжечки

Книга Эдуарда Кочергина - книга о себе. Но как-то так получилось, что, мало помалу, рассказы о себе превращаются в рассказы о других. Удивительное дело. Может, потому, что автор - человек верующий, а может еще почему-нибудь, но в книге совершенно нет законной гордости по поводу того, что удалось вырваться из ада, достичь высот. Все пропитано нежностью, горечью, состраданием, любовью к тем людям, которые его окружали, и которые так и остались на дне. "Я" растворяется в этом "мы", не исчезая, но преображаясь
Поверх барьеров "Ангелова кукла".Рассказы рисовального человека Эдуарда Кочергина Автор программы Татьяна Вольтская (есть несколько отрывков)

 

Информация о произведении
Полное название: 
Ангелова кукла: Рассказы рисовального человека
Дата создания: 
2003
История создания: 

Эдуард Кочергин написал удивительную книгу. На первый взгляд это физиологические очерки об обитателях  Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детствосоциального дна в послевоенный период и 60 - 70-е годы прошлого века. Однако все несколько сложнее. Биография Кочергина тянет на детективно-эпическое повествование.. . Он оказался в детприемнике, не умея разговаривать по-русски. По-польски говорить было опасно, поскольку сверстники считали, что он их дразнит своим "пшеканьем". И мальчик замолчал. Промолчал до четырех с половиной лет, однажды заговорил на грязном русском языке, от которого впоследствии пришлось избавляться. Молчание обострило его слух и наблюдательность, он смог расслышать и запомнить разнообразную речь встречавшихся ему людей.
Во время войны детприемник из Ленинграда был эвакуирован в Сибирь, под Омск. В 1945 году Кочергин сбежал оттуда и решил пробираться в родной город. Он добирался до Ленинграда в течение семи (!) лет. В теплое время года он двигался, с наступлением холодов сдавался в детприемник какого-нибудь города, с приближением тепла опять сбегал. Вся страна прошла перед его глазами. Так Кочергин научился запоминать мелкие детали, речевые особенности людей, с которыми его сводила судьба, впитал в себя дух времени, который сумел своеобычно выразить. У него получились нетривиальные заметки очевидца, это настоящие сказы, в которых звучит неподдельная речь, дышит почва, пульсирует эпоха.
Особенно сильна частьгопники, посвященная Ленинграду начала 1950-х годов. Сразу по приезде в город Кочергину пришлось иметь дело с представителями низов общества, поскольку его мать после отсидки по 58-й статье два года сидела без работы. Мальчик умел только то, чему его научила жизнь, пришлось окунуться в определенную среду. Это были воры, проститутки, городские сумасшедшие, питерские чудаки, инвалиды войны или, как их называли, обрубки, которых вскоре собрали и отправили в монастыри на северных островах, чтобы они не портили социальный пейзаж...
Сергей Шаповалов. Прошлое настоящее

... После войны я жил и смотрел на мир из окон питерских коммуналок. А потом, в художественной школе, где я учился, преподавал замечательный педагог Леонид Шолохов, который требовал от учеников, чтобы каждый приносил «в зубах» 60-80 рисунков в месяц. Вот я и ходил рисовать на Смоленское кладбище. Рисовал и наблюдал жизнь вокруг. Тогда, в пятидесятые, вокруг кладбища, на Голодае обитал народ темный, воровской. А там, где сегодня высятся многоэтажки, стояли сараи и паслись коровы...
- Я был с знаком с Гошей [Ноги Колесом], рисовал его. Калека и урод, он чудом выжил в блокаду. Ловил кладбищенских птичек, по одной в день, не больше, и варил супчик. А после блокады отмаливал грехи, просил у Бога прощения за то, что небом кормился. Жалел и подкармливал птичек и другую живность.

- Парколенинские промокашки - это малолетние проститутки из парка Ленина. ... Откуда это детальное знание промысла послевоенных проституток?

- Моей соседкой по коммуналке на Петроградской стороне была бандерша. Лидка Петроградская. Через нее я знал Шурку Вечную Каурку, Прошу с Малой Невки, Пашку Ничейную. Я даже их имена не стал менять. Зачем? Они хорошие были люди. Знаете, недавно тележурналисты прошли по улицам Петроградской стороны - во дворах живет немало потомков этих людей...
- Жирандоль - это изящный подсвечник из золоченой бронзы, украшенный хрусталем, - обычно принадлежность дамских гоcтиных. А маклак - это перекупщик на рынке.....
 перекупщик краденого - это юрок, в послевоенном Ленинграде этим в основном промышляли татары. А маклак кормился тем, что покупал у вас вещь подешевле, а потом задорого продавал ее на барахолке...
...
- Она [книга] делалась что называется на коленках. Специально сесть и написать книжку все не хватало времени. А потом попал в больницу, сердце прихватило. Тут-то и появилось время. Собрал все, что когда-то записывал - на бумажках, в тетрадках. В больнице и написл два первых рассказа - «Поцелуй» и «Матка Броня».

- Книжка написана самобытным языком, который вряд ли по нутру «правильным» редакторам...

- Конечно, редактура в некотором недоумении. Но мне повезло, у меня есть свой редактор, которому я доверяю, - Мария Борисовна Соколова. Она первая читает мои рассказы. И мои обороты не трогает, просто переставляет слова - так, чтобы в контексте они зазвучали интереснее...
Интервью. Татьяна Максимова. Рассказы рисовального человека 

Если б это все серьезно писать - была бы психопатия,  физиология какая-то, это были бы рассказы психопата, стукнутого человека. Вообще, для того, чтобы всю эту жизнь увидеть и не свихнуться, нужна крепкая голова. Но так уж нас с братом поделила жизнь - он с ума сошел, не выдержал, был старше меня и участвовал в татуировки с "девочкамиэтой жизни. А я мелким был, схитрил к тому же - прикинулся немым, чтобы спастись. Наверное, юмор изначально во мне был какой-то, и помогло. Юмор спасает. А как еще про этих "промокашек" писать? Они ж совсем девчонки были. Ведь в том, что у них свои суеверия есть и они куклу пытаются как дурного идола сжечь, есть свой стеб. Это и трагично, и смешно.
... в традиционном криминале была своя культура. Воровство - это тоже культура. Там было все - свои законы, своя табель о рангах, причем очень справедливая, свои школы, свои авторитеты. Не силовые, а профессиональные. Вот я на такого в детстве работал. О нем и пишу в "Анюте Непорочной" - о знаменитом питерском уркагане. Была своя совесть, была своя почта, был общак-банк с предельно четкой системой распределения денег, своя изобразиловка. По татуировкам на теле человека можно было понять, кто он такой, где сидел, сколько раз и т.д. Сейчас эта культура ушла. Система была. Сейчас этого нет. Объединяются какие-то банды, друг друга уничтожают. Вор в законе никогда в жизни не тронет вора в законе. В тюрьмах тоже была своя система. Как Кресты устроены - знаете? Там четыре коридора в разные стороны идут, а в центре сидит вертухай. Это слово именно из Крестов пошло. Он следит за всеми коридорами (это потом вертухаями стали называть всех охранников на вышках).
Значит, был пахан тюрьмы - главный над всеми, потом паханы поэтажные, коридорные (это на каждый из четырех коридоров) и еще покамерные. По этой системе было все очень четко построено, как в ЦК. Феня - это же свой тайный язык-код. У всех была своя феня - у всех ремесленных цехов. И естественно, у воров. Иногда нужно было говорить с партнером, чтобы окружающие не понимали, о чем идет речь. Кстати, большая часть фени произошла из идиша. Феня идет с юга, из Одессы. Там было много воров. Бабель же неслучайно пишет об этом в "Закате" и "Одесских рассказах". Люди-то Бабеля "опущены", потому и воруют. Мощная была культура. Ею в комплексе никто не занимался. Появились словари фени, но совсем недавно. Появились книжки по татуировкам, но о культуре и философии этого дела никто еще ничего не написал. А культура уходит. Была своя русская воровская борьба, свои способы защиты и убийства. Учили, как прыгать с поезда. Есть, например, такая вещь, как воровской костер, который горит без дыма. Я на спор с одной спички такие костры разжигаю, с северными охотниками поспорил, что при проливном дожде костер разведу. Они офигели, когда я это сделал, водку мне проиграли. Здесь действуют законы физики, надо рассчитывать на ветер, чтобы он был по касательной. Это очень простые хитрости, связанные с природой. 
...
Или родители выгоняли, или уходили от родителей, находили друг друга, объединялись, помогали друг другу. Потом попадали на профессионала, он их брал, обучал. К тому же, чтобы быть вором, надо было особый талант иметь. У Мечты Прокурора, вора, на которого я работал, были руки приспособлены, он их специально тренировал, Бог дал ему такие длинные узкие пальцы, руки уркагана-щипача. Он мог через плечо в нагрудный карман к человеку залезть. И, конечно, ученики были. Учились, тренировались, школы были, свои "профессора"... 
но хороший вор, такого уровня, как Мечта Прокурора, не брал у обычных людей, которые пришли на рынок со ста рублями в кармане, чтобы детям еды купить. Он брал у маклаков. Они брали у тебя по дешевке, а продавали дороже, маклачили. В выходные дни на барахоловки шли целые толпы, несли всякое свое на продажу. А маклаки по дороге откупали, потом на этой же барахоловке продавали в три раза дороже.
У настоящих воров была профессиональная этика. Хороший вор был по-своему интеллигентен, образован, существовала воровская аристократия. Это же очень трудное дело. А медвежатники? Это же надо быть специалистом по замкам, уметь отмычки изготовлять... Хороший вор, погладив тебя по пиджаку, будет знать - брать или не брать, есть деньги или нет. Это тоже высочайшее умение. Они были психологами. Воровство - древнейшая профессия.
Если бы я в детстве не воровал, я бы не выжил. Мы в детстве арбузы мешками тырили. По лункам катали. Один наверху, другой внизу. А нас не видно, нам лет по пять-шесть было. Но я уже внутренне был взрослым. Потому что приходилось бороться за выживание.
...
 А его [Васю Петроградского,] не только я знаю. Когда этот рассказ передали по радио, то мне позвонил уже ныне покойный художник Ветрогонский. Он говорит: "Я работаю в мастерской, только что передали твой рассказ про Васю Петроградского. Ты знаешь, что я с ним был знаком и даже пил? Я только не знал, куда он делся, пропал, а ты про это написал". Многие его знали, видели, как он разъезжал со своим баяном по Петроградской стороне. 
... Мать после отсидки не брали на работу. А жить было надо. Соседка по квартире - Лидка Петроградская, паханша проституток, - и ее помощница Шурка - Вещая Каурка доставали нам работу. Мать по их наводке ходила готовить, мыть полы, чистить одежду, стирать по домам. Они были замечательными, добрейшими бабами. Жизнь их поставила в этот угол. Естественно, через них я все знал.

- Вы столько всего видели... Как вы думаете, лучше это видеть или лучше этого не видеть?

- Сын у меня этого не видел, но стал человеком. Шаламов пишет, что лучше бы это все не переживать и не видеть. Я с ним согласен. Потому что мать мою жизнь задавила. Она старалась вылезти, карабкалась, но умерла рано. Так что лучше этого всего не видеть, а если уж попал в такую историю, то оставаться самим собой, в зверя не превратиться. Я в этом был с малолетства, в этих условиях формировался. Но, видимо, был художником изначально и поэтому отстранялся, смотря на это как на какие-то картинки, играл по-своему. Сложно все, сложно. И страшно. Я, кстати, не думал, что мои рассказы кому-то могут быть интересны. А то, что они молодых заинтересовали... это же совершенно неожиданно. Парадокс.

 

ЭДУАРД КОЧЕРГИН: "Я - раб собственного искусства" Беседу вел Дмитрий БУР

 

 

  • Работы (7)
  • Ангелова кукла

    Полного текста в сеи нет, но есть отдельные  рассказы из книги. Поищу и  добавлю.

    Ангелова кукла

    Я не совсем точно выразилась  - это не совсем сборник рассказов, скорее повествование в виде историй, в который попадают герои.
    Но так как есть тексты только нескольких рассказов,  то придеться позиционировать все это как сборник.

    Ответ: Ангелова кукла

    Больше я ничего в интернете не нашла. У него отдельные вещи были изданы в 1990-ые, но часть старых рассказов была потом отредактирована.
    Увы, нет того, что мне больше всего понравилось "Жизель Ботаническая" и "Светописец".

    Ответ: Ангелова кукла

    товарисч добавился в гвардию тех, кого я про себя называю "а я в советские времена - oooooo"
    теперь их там трое: довлатов, веллер и кочаргин