Тема России в "Игроке" и "Подростке" Ф. М. Достоевского и в "Голосе из хора" А. Д. Синявского (окончание)

 

Так сложился русский слоёный пирог, сдавленный самодержавием, но не пропечённый и периодически грозивший распадом и смутой. Казачья воля сотрясала рабство, византийский чин не ладился с европейскими правами человека. Сравнительно с этим пирогом Франция, Марокко или Корея кажутся булками, испечёнными из одного куска теста. Сотни и тысячи лет они развивались в рамках одной субглобальной цивилизации, одной иерархии святынь.
Можно возразить, что Древняя Русь по основам своей веры входила в византийский культурный круг, а остальные влияния были внешними, не вторгавшимися в святая святых. Но святая святых была представлена только иконой. Византийцы не потрудились распространить свой язык, как это сделала римская церковь. Город Рим завоёвывали варвары, но латынь твёрдою рукой держала западный мир. Византийский культурный круг не был достроен до законченной субглобальной цивилизации с единым языком церкви и вершин культуры. Как и эллины в споре с Римом, он не сдал экзамен на аттестат политической зрелости.
Субглобальная цивилизация - это единое пространство информации, сохраняющееся и без империи. Возникали новые нации и новые языки, но понимание их было обеспечено стандартным шрифтом, а на Дальнем Востоке - системой иероглифов. Таким образом, сохранялась единая система ценностей. Между тем, византийцы перевели на церковно-славянский язык только Библию и Псалтирь, то есть общехристианские тексты. Добротолюбие, собрание святоотеческой литературы, собственно и составляющее основы православия, в отличие от католичества, стало доступным русским читателям только в XVIII веке. В это время при дворе уже читали Вольтера. Без единого языка церкви единство православного мира не могло сохраниться, когда пал Константинополь. Никакой православной цивилизации сегодня нет. Что общего между Грузией и Румынией? Какой общий дух они выражают? Единство конфессии само по себе не создаёт единства цивилизации. Сэмюэл Хантингтон говорит в своих статьях о православной цивилизации с политическим прицелом. Если признать, что маргиналы византийского культурного круга стали маргиналами западной цивилизации, то американская авиация бомбила христианскую Сербию. Гораздо приличнее бомбить православную Сербию, которая не ближе христианской Америке, чем Ирак.
Византийское влияние никогда не было всецелым. Россия развивалась в пространстве между субглобальными цивилизациями. Попытка выстроить и утвердить уникальную культуру Третьего Рима упёрлась в недостаток культурных ресурсов. После духовной трагедии XV века, о которой писал Г. П. Федотов, после разгрома заволжских скитов, где прививалась культура молчаливого созерцания, исихии, духовный уровень русского православия резко упал. Это видно по ответам Стоглавого Собора на вопросы Ивана IV, по уровню полемики с латинством. Выход из тупика невежества был только в восстановлении общеевропейских и общехристианских связей. Пётр I прежде всего добивался военно-технических знаний, но оказалось невозможным отделить Платонов от Невтонов. Я имею в виду стихи Ломоносова: "Что может собственных Платонов // И быстрых разумом Невтонов // Российская земля рождать". Через 100 лет после Петра родился Пушкин.
Поворот к Западу ещё более усложнил многослойность России. Европейское часто воспринималось поверхностно и неполно, но в глубоких умах оно рождало глубокие сдвиги. Я не знаю литературы, в которой паскалевское чувство одиночества человека во вселенной было воспринято с такой широтой, как у Тютчева, Толстого и Достоевского. Восприятие космической бездны как вызова личности, по-видимому, поддерживалось чувством социальной неустойчивости, страхом социального и нравственного распада. Николай Фёдорович Фёдоров, конечно, крайность, но всё-таки в России эта крайность была возможна, ею интересовались великие писатели. В Англии, Франции, даже в Германии "Философия общего дела" Фёдорова просто немыслима. Способ, предложенный Фёдоровым, чтобы победить смерть, нелеп. Но сама идея победить смерть совсем не смешна. Во всяком случае не больше, чем подвиги Дон Кихота. Отождествите себя не с эго, а с образом и подобием Бога, Который каждому дан, с бессмертным началом в глубине сердца, и вы коснётесь бессмертия - настолько, насколько это удалось, и на тот миг, когда это удалось. И в стихах Тютчева, на некоторых страницах Толстого и Достоевского тоска по бессмертию меня захватывает и в мои двадцать лет оттеснила на второй план Стендаля, с которым вместе я четыре года боролся с духом коллектива и постигал любовь. И вся западная литература немного потускнела. Она была слишком "человечна" (в понимании Ницше). Не ревела она от сознания бессилия, почуяв на плечах ещё не появившиеся крылья, как тварь скользкая в стихах Гумилёва.
Рильке писал, что могучая жизненность Толстого, его страстное сочувствие жизни каждой травинки неотделимы от его невыносимого страха смерти, стоявшей всё время за плечами. И могучая творческая воля Достоевского, направленная к гармонии, неотделима от его острого, невыносимого чувства дисгармонии русской (и всякой) человеческой жизни. Сон смешного человека снится на грани отчаяния, на краю пропасти. В конце концов, в царстве творческого воображения вызов pro и contra получил достойный ответ, и отказаться от этого вызова, пустить свои духовные корни на спокойном, отлившемся в свои формы Западе или в относительно цельной старой Московии - всё равно, что променять первородство на чечевичную похлёбку. Русь шире, чем западничество и славянофильство.
Но жизнь в России бывает ужасна. Политического гения России не хватает. Государство сжимает, сдавливает противоречия, но не может заменить органического процесса перехода от скрытой войны несовместимых начал к открытому и плодотворному диалогу. Как только внешний зажим слабеет, центробежные силы вырываются наружу; а потом усталость от анархии заставляет массы искать нового деспота.
Мировые достижения русской культуры были и до сих пор остаются достоянием творческого меньшинства. Так было в XV-XVI вв., когда государь ездил по монастырям поклониться святым иконам, а потом правил, как татарский хан, и относился к своим боярам, как к рабам. Так было в начале ХХ века, когда заново был поставлен вопрос о диалоге византийских и западных начал. Тогда князь Трубецкой написал своё "Умозрение в красках", Флоренский - книгу об иконе, и экспедиция Грабаря нашла на кадках с огурцами и капустой потемневшие лики архангела Михаила и апостола Павла, а перевернув ступеньку, по которой ступали грязные ноги, увидела на её обороте потемневшего Спаса.
Потом поиски были брошены. Всё перечеркнул бунт солдат, уставших от войны, и политический гений Ленина, сумевшего использовать хаос для утверждения новой диктатуры, прикрытой новым призраком всемирной коммунистической утопии. Она рухнула ещё более бесславно, чем допетровское самодержавие, прикрытое призраком Третьего Рима. И сейчас русская масса снова делится на две неравные части: одна бежит через границы, снова открывшиеся, с надеждой на волю, а другая подставляет шею под ярмо, с надеждой на порядок. И только у немногих есть вера, что сами пороки нашей страны имеют достоинство вызова, не дающего спокойно спать. Митрополит Сурожский Антоний Блум (1914-2003) однажды процитировал Ницше: тот, в ком нет хаоса, никогда не родит новую звезду.
Наша болезнь сливается с болезнью всей христианской цивилизации, только в более острой форме. Вялая, хроническая форма, западная форма удобнее для жизни, и если искать удобств, то лучшей клиники нет. Но в удобствах и наслаждениях - роковая приманка. История всё время создаёт кризисы и требует порыва, чтобы выйти из кризиса. А после взрывов энергии ХХ века, закончившихся массовыми убийствами, Запад не доверяет никакому энтузиазму и ищет смысла жизни в наслаждениях, в покое, в эгоистической замкнутости от тревог. Отступая шаг за шагом перед натиском гастарбайтеров с Юга и Востока, Запад может ещё долго сползать по наклонной плоскости и медленно, комфортабельно вымирать. Даже на то, чтобы завести семью, не хватает энергии. Вымираем и мы, но у нас всё острее, невыносимее, и это отчасти хорошо, это толкает в глубину, искать чудесных сил, скрытых в глубине, потому что на поверхности спасения нет. Россия снова, как это понимал Версилов, призвана держать в уме весь средиземноморский мир, из которого она, несмотря на китайскую круговую поруку, никогда не выходила полностью и безвозвратно.
Широта русской культуры не несёт в себе никаких политических гарантий. Смута в форме кражи и коррупции может продолжаться долго, слишком долго, до распада и гибели всех политических структур. Против инерции распада ведёт неравную борьбу бескорыстная работа меньшинства, борющегося за нравственное возрождение - в школах, в семье, на улице.
Возможности культуры, развивающейся на перекрёстке субглобальных цивилизаций, не исчерпаны. Была бы только не исчерпана воля искать в своей суете колодцы в глубину, часы созерцания, как находил их Синявский в лагере, на общих работах. В этих колодцах можно найти источники творческой энергии, способных остановить упадок, источники новых сил в борьбе с новыми препятствиями. И образ рублёвской Троицы можно прочесть как образ нового человека, переходящего от созерцания к действию и от действия и истощения в действии - к новой, ещё большей глубине созерцания и к новым, чудотворным силам. Каждый из нас несёт в себе семя чудотворца, но мы не даём ему вырасти.
Россия вряд ли, в обозримом будущем, станет благоустроенной страной. Но само её неустройство вдохновляло Толстого и Достоевского. Оно может вдохновить и наших потомков.

 

    

тема России в "Игроке"....
Ах.греки, бессовестные не доработали..., а вообще чушь полная. Что касается Достоевского, то ксенофоб был еще тот. А , что русским соседи мешали развиваться это таже песня про плохого танцора, которому собственный орган мешает.
 В общем вы
 В общем вы отчасти правы. Особенно про ксенофобию Достоевского. Будучи потомком ополонившегося татарского рода, т.е. отчасти поляком, но таки чуток и татарином  о чем говорит его родовой герб Радван, он умудрился облить между делом грязью и тех и других. Особенно досталось полякам 8-)).  Про татар он чуток помягче высказывался. Но тоже политкорректностью не страдал. Насчет же помех от соседей... Ну не без этого. Чего только польский проект пан-славянской интеграции od morza do  morza стоил, да и Евразийские таможенные союзы имени Темучина или Бату, так же не добавляли возможностей для мирного "развития производительных сил" если  уж рассматривать исторический процесс объективно. Я уж не беру всяких мелких неприятностей вроде византийских греков, православно-католических разборок и концепции "Третьего Рима" . Их у всех хватало. Так что доля правды там тоже есть. Тем не менее русский цивилизационный проект успешно развивается и не смотря на потуги западных "евроинтеграторов".
тема России в "Игроке"...
Конечно Россия развивается, а соседи по-соседски всегда друг другу мешают, но России не удалось стать подлиным мостом между востоком и западом во многом из-за того, что восток нами однозначно воспринимался как дикий, а запад как цивилизованный и эмоции по этому поводу соответственные: презрение к востоку и зависть к западу со всеми вытекающими потерями для развития из-за этого.Все культурные веения с востока приходили к нам  воспринятыми и переработаными западом, что конечно несло потери и для культуры и для экономики.