Джордж Оруэлл как он есть

Средняя оценка: 6.7 (6 votes)
Полное имя автора: 
Джулиан Барнс

Ревизия образа, приобщенного к "национальному достоянию". Перевод халтурный и с ошибками.

                                     * * *

     (цитаты)

 

"Оруэлл употреблял слова «утончённый», «интеллектуал» и «интеллигенция» чтобы выразить неодобрение, ненавидел Блумсбери и не просто ожидал, но искренне надеялся, что когда-нибудь «Хижина дяди Тома» обойдёт по тиражам Вирджинию Вульф. Он хлёстко проходился по социальным элитам, находя правящий класс «тупым». В 1941 Оруэлл объявил Британию самой подвинутой на классовых предрассудках страной на Земле, которой правят «старые дураки», «семьёй, где у власти находятся не те члены». Однако, он также признавал, что правящий класс «достаточно крепок морально» и во время войны «вполне готов позволить себя убивать». Он описывал условия, в которых жил рабочий класс, с сочувствием и гневом, считал пролетариев мудрее интеллигенции, однако не идеализировал их: в своей борьбе рабочие столь же «слепы и тупы», как растение, рвущееся к солнцу.
Оруэлл остается на 100 % англичанином и во многих других отношениях. Он глубоко чужд теоретического мышления и с подозрением относится к любым общим выводам, не опирающимся на конкретный опыт. Он моралист и пуританин, который – при всём своём популизме и симпатиях к рабочему классу – брезгует нечистотой и питает отвращение к телесным и фекальным запахам. Оруэлл карикатурно – на грани антисемитизма – изображает евреев; он даже не пытается скрывать свою гомофобию, употребляя выражения, вроде «пидарасы левых убеждений» или «поэты-гомики» как будто это – принятые в социологии термины. Он не любит иностранную еду и считает, что французы ничего не смыслят в кулинарии; вид газели в Марокко навевает на него мечты о мятном соусе. Он устанавливает строгие правила, как надо заваривать и пить чай, а во время редких приступов сентиментальности грезит о хорошем пабе.
Ему безразличны земные блага, одежда, мода, спорт, всякого рода пустяки – разве только они – как, например, открытки с морскими видами или журналы для мальчиков – наводят на некие более общие, с социальным подтекстом размышления. Оруэлл любит деревья и розы и почти не упоминает о сексе. Его излюбленный литературный жанр, эссе, по словам Джорджа Пэкера – явление типично английское. Оруэлл – это такой рубящий правду-матку необстрелянный солдат-новобранец. А что может быть более английским? По крайней мере, в этом англичане любят убеждать других. Наконец, выбирая себе псевдоним, Оруэлл взял имя святого покровителя Англии. Немного Эриков найдётся как в святцах, так и в реестрах национального достояния. Единственный св. Эрик и тот был шведом – причём, святым он стал не как положено, с папского благословения..."

"Если читать оруэлловские эссе подряд, то в какой-то момент понимаешь, как глубоко автор догматичен – конечно, не смысле в идеологии. Это ещё одна сторона его джонсоновской английской натуры. Начиная с мелких каждодневных проблем – вроде того, как заваривать чай – и кончая социоэкономическим анализом феномена ресторана (совершенно излишняя роскошь, с его пуританской точки зрения), Оруэлл – законодатель, и его законы часто основаны на неодобрении чего-либо. Он великий писатель от противного. Взять те же «Воспоминания книготорговца»: другие сделали бы из этого сюжета что-нибудь веселое, эдакий сборник забавных историй. Но Оруэлл сразу и решительно отвергает всякий намёк на легкомыслие. Ремесло книготорговца, пишет он, тяжёлое, нудное и весьма неблагодарное, а книги и вовсе начинаешь ненавидеть. Посетители в большинстве своём воры, параноики, просто идиоты или в лучшем случае – те, что покупают полные собрания Диккенса в несбыточной надежде когда-нибудь их прочесть – просто сами себя обманывают. В «Англичанах» он обличает левую английскую интеллигенцию за то, что она «в целом настроена нигилистически» и «вечно чем-то недовольна» – оглядываясь назад, можно сказать, что эти эпитеты как нельзя лучше прилагательные, которые очень подошли бы самому Оруэллу. Если учесть, что писатель умер в возрасте 46, то страшно даже подумать, каким сварливым он мог бы стать в пенсионном возрасте.
Нигде догматизм Оруэлла не проявляется сильнее, чем в его взглядах на литературу: для чего она нужна, как надо писать и кто пишет плохо. Оден для него «чистой воды вожатый бойскаутов»; Карлайлу «со всем его умничанием… даже не хватило мозгов, чтобы писать на простом удобопонятном английском»; «Грантчестер» Руперта Брука – это «накопившаяся рвотная масса». Даже те, кого он в целом одобряет, не лишены недостатков: Диккенс на самом деле «довольно плохо разбирается в жизни»; Герберт Уэллс «слишком здравомыслящий, чтобы понимать современную жизнь»; и даже «защита» Киплинга в устах Оруэлла звучит странно покровительственно. Он делает много смелых обобщений относительно эпохи и о том, как формируется писатель. Однако при всей недвусмысленности отношения Оруэлла к тоталитаризму, его собственная директивная манера выражаться порой кажется слишком жёсткой, иногда – невнятной..."

"Оруэлл разделял с Диккенсом ненависть к тирании, и в своём эссе, посвящённом величайшему романисту викторианской Англии, он противопоставил два типа революционера. С одной стороны, есть люди «перемены сердца», которые верят, что стоит изменить человеческую природу, и все социальные проблемы решатся сами собой. И есть социальные инженеры, которые считают, что надо исправить общество – сделать его более справедливым, более демократическим, не таким расколотым – и тогда исчезнут все пороки человеческой природы. Эти два подхода «импонируют разным людям, и судя по всему время от времени чередуются». Диккенс был человеком «перемены сердца», Оруэлл – наоборот, адепт системы и структуры, не в последнюю очередь потому, что, как следует из его эссе, считал людей от природы склонными к рецидиву и неспособными помочь себе одними собственными силами. «Главная проблема – как предотвратить злоупотребление властью – остается неразрешённой». И до тех пор можно смело утверждать, что Оруэлл останется современным писателем."
 

 

 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img33.imageshack.us/img33/38/orwell.png

Информация о произведении
Полное название: 
Джордж Оруэлл как он есть
История создания: 

Предисловие к американскому сборнику эссе Оруэлла

Джордж Оруэлл как он есть

А год написания неизвестен?
Очевидно хотя бы, что после смерти Оруэлла, но хотелось бы точнее

Ответ: Джордж Оруэлл как он есть

да, приложил оруэлла под зад. правильно, шоб не бронзовел

Ответ: Джордж Оруэлл как он есть

Приложил он Оруэлла хорошо, но занудно и  запутанно.

Ответ: Джордж Оруэлл как он есть

Да нет, просто обстоятельно :) И про делу, вне сомнения. А вот нижеприведенная цитата - лучшее опровержение Оруэлла как писателя, поскольку идеи-то могут быть любыми, но вот творчество либо есть, либо - нет. Нормальный приговор: Оруэлл - полужурналист-полуписатель, и в этом его "загадка" и своеобразная привлекательность. Но в этом же и блеф.
* * *
Хорошая проза похожа на оконное стекло». В качестве наставления начинающим репортёрам и старым графоманшам это звучит достаточно весомо – такими благоглупостями мир периодически одаривают разные полукритики-полуписатели, по существу описывающие свой собственный стиль работы. Однако, на поверку данное утверждение совершенно голословно – равно как и другая ключевая рекомендация Оруэлла, взятая нами из «Политики и английского языка»: «Пусть смыслы выбирают слова, а не наоборот». Вместе эти два афоризма постулируют – и даже поучают – что литература создаётся следующим образом: сначала изучаешь мир, потом размышляешь о нём, после определяешь, что ты хочешь сказать, и наконец облекаешь свои идеи в слова, настолько прозрачные, чтобы читатель мог увидеть мир, как если бы смотрел из одного с тобой окна – и даже с одной и той же точки. Но пишет ли так на самом деле хоть кто-нибудь – пусть даже сам Оруэлл? И действительно ли слова подобны стеклу? Обычно литература создается в манере менее претенциозной; идеи действительно иногда создают слова, но порой слова порождают идеи (или оба процесса происходят в одном и том же предложении). Как сказал (или точнее процитировал) в «Элементах романа» Форстер – писатель, часто становился мишенью для нападок Оруэлла: «Откуда я знаю, что я думаю, пока не увижу, что я сказал?». Оруэллу это могло бы показаться примером лево-педерастического чудачества, однако, скорее всего, это гораздо больше напоминает то, что испытывают многие писатели.