Интервью Владимира Сорокина журналу "Колокол"

Средняя оценка: 7 (2 votes)
Полное имя автора: 
Сорокин Владимир Георгиевич
(частично)

Привод гражданина Сорокина в Колокол

"Отправить бы Сорокина в Дахау, да не на экскурсию, и не на месяцок..." ("Дружба народов").
"Бессмыслица, аморализм, мрачный гротеск, кощунства, болезненная фантазия, патологические сцены, тотальное пародирование всевозможных клише - все то, что принесло Сорокину скандальную известность, в изобилии присутствует на страницах "Голубого сала"..." ("Книжное обозрение").
"Если автор болен, пусть лечится. Если здоров, подать на подлеца в суд. Как минимум по трем статьям: порнография с элементами извращения, разжигание межнациональной розни, а также надругательство над конкретными историческими лицами..." ("Октябрь")

[…] В.С. - Эти люди всю жизнь занимались литературным интриганством, сидели в толстых журналах и перемывали кости писателям. В их литературной жизни преобладали склока и сплетня. Кому дал литфонд дачу, кому нет. Кто получил госпремию, кто нет. Литература как таковая их не интересовала. Разумеется, эти люди тут же превратили Букера в шарашкину контору по выдаче премий своим. Это обычное следствие их профессиональной этики. Помню, когда на первом Букере премию присудили Марку Харитонову, молодые критики "Нового мира" радовались и аплодировали. А я думал: чему вы аплодируете? Вы же аплодируете посредственности! И где сейчас книги Харитонова? Где статьи об этих книгах, где дискуссии о них? И так с каждым лауреатом! Фактически, как только человек получает премию - его из литераторов можно вычеркивать! Я пытаюсь читать современных литераторов и не понимаю, почему люди продолжают делать вид, что ничего не случилось. Они продолжают писать, как 20 лет назад, как 40 лет назад, и абсолютно не видят тех мутаций, которые произошли.
- О каких мутациях вы говорите?
В. С. - Крах литературы, крах русского литературоцентризма. Это громадное событие.
- Положительное?
В. С. - Конечно! Это намного более здоровая ситуация. Когда толстый литературный журнал выходит тиражом сто тысяч экземпляров - это нездорово, это говорит о дефиците других жанров. В эпоху постмодернизма текст как таковой больше не может существовать. Он может жить только в контексте, как часть мегатекста, какого-то большого проекта. Если литератор хочет идти в ногу со временем, он должен все это учитывать. А если он говорит, что это все мура, и я сейчас сяду и напишу новые "Мертвые души", то это просто невежество. И культурный дилетантизм. Это ведь только кажется, что в литературе прошло стадо слонов - модернисты, потом постмодернисты - и все поле вытоптано...
- Что же это, по-вашему, если не вытоптанное поле? Джунгли?
В. С. - Безусловно! Вот я написал "Лед", совершенно необычную для себя книгу, где мои читатели многого не найдут. Мне было важно проникнуть в принципиально другое пространство, а не входить в старую воду. Это роман, где на первом месте не форма, а именно содержание. Мне было важно передать содержательную идею с помощью максимально простых изобразительных средств. Цивилизация разрушительна, люди как-то теряют себя. И очень немногие сегодня способны говорить сердцем. "Лед" - это роман о поисках утраченного духовного рая.
- И все-таки: почему ваши книги у многих вызывают прямо-таки зоологическую ненависть?
В. С. - Мои тексты - экзотическое блюдо. Сейчас, правда, тиражи стали резко расти. Общество все быстро переваривает. То, что вчера казалось сомнительным на вкус, сегодня пикантно, а завтра просто не обойтись... Десять лет назад я привез в Германию русскую горчицу. Там попробовали и удивились: как это едят? А сейчас регулярно просят меня привезти русской горчицы.
- Пример убедителен. Но после "Голубого сала" читать великую русскую литературу решительно невозможно. Вы своими убойными пародиями всю ее просто закрыли, зачеркнули...
В. С. - А я думаю, что наоборот: после этого как раз людям и хочется перечитать! Я выполняю функцию чистильщика, снимаю патоку и плесень с тела русской литературы. Когда я писал эти вещи, я и сам что-то заново перечитал, - Толстого, Достоевского. Воспринимаешь каждый раз по-новому, потому что растешь. Вот сейчас "Лолиту" открыл - совсем другой роман!
- Допустим, после каких-то пародий хочется посмотреть на оригинал. Но та же безумная кликуша ААА, рожающая черное яйцо, и ее стихи про трех туркменских революционерок из селенья Урозлы, - все это выглядит очень неаппетитно... За что вы так ненавидите Анну Андреевну?
В. С. - Поверьте, к Ахматовой у меня нет никаких претензий, она человек замечательный и достойный. Но мне не нравится ее миф, созданный ахматоведами, все эти воспоминания. Ведь это было поколение, которое открывало для себя свободную любовь, революцию, новую мораль, наркотики. Я воюю с мифом, а не с людьми. Тот же миф о Мандельштаме: из истеричного, вспыльчивого человека, в общем распущенного, много позволявшего себе, сделали такого ангела молчаливого...
- Так вы любите стихи Ахматовой?
В. С. - Я не люблю позднюю Ахматову. "Реквием", например, такая двусмысленная вещь. Она захотела впихнуть новую реальность в архаичную форму. Получилось громоздко и в чем-то фальшиво. Вылезли угрожающие двусмысленности типа "И ненужным привеском болтался возле тюрем своих Ленинград". Неуместный фаллический образ. Это всегда бывает, когда литератор хочет сесть на два стула.
- Как и нелюбимые вами шестидесятники?
В. С. - Да, большинство этих людей преодолевало свою творческую несостоятельность социальной активностью. Они зависели от злобы дня, а это разрушительно для художника. Западных и наших шестидесятников объединяла идея социализма с человеческим лицом. Ради нее они изнасиловали искусство, используя его как стенобитную машину против тоталитарных режимов. Они помогли советской власти избавиться от коммунистической идеологии - и тем самым развязали руки олигархической номенклатуре, которая стала управлять Россией...[… ]
[…]- Вернемся к литературе. Вы любите перечитывать Сорокина?
В. С.- Иногда бывает. Вот "Сало" долго выходило, месяца два, и я просто про него забыл. Потом, когда летел в Японию, взял книжку - и весь полет перечитывал. Просто как читатель. Большое удовольствие получил.
- А кроме себя - кого еще читаете?
В. С. - Шаламова перечитываю. С удовольствием. Люблю текст, который как бы вне времени и места. Время прошло, люди забыли, что такое лагеря. А это как-то работает до сих пор - чего, кстати, не скажешь про Солженицына. Почему работает? Человек вкалывает при минус пятидесяти, чтобы не замерзнуть. Это метафизика человека: надо что-то делать, чтобы жить. Так и у нас: надо что-то делать, чтобы не умереть от скуки. Потому что самое ужасное вообще - когда не хочется делать ничего. И ты понимаешь, что скучнее мира, в котором мы оказались, просто не бывает.[…]
 

Москва-Петербург

Комментарий "Колокола":
Суть конфликта писателя с обществом заключается в том, что говноеды обиделись на то, что их назвали говноедами.

Интервью взял Михаил Болотовский
 

 

 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img299.imageshack.us/img299/1/253b2af.jpg
http://img299.imageshack.us/img299/879/304683453.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Интервью Владимира Сорокина журналу "Колокол"
Дата создания: 
2002
История создания: 

Опубликовано в журнале "Колокол", N 5 2002