Это не кризис. Это пиздец

Средняя оценка: 5.8 (13 votes)

Интервью, взятое Александром Гольдштейном и Михаилом Юдсоном у Елены Фанайловой в декабре 2005 года. Вошло в сборник "Русская версия", 2005

 

Среди нынешних российских "стихопашцев", как выражался Хлебников, ваше имя, ваш "нежный авангардизм", безусловно, на слуху. А вы могли бы рассказать, как все возникло, назвать людей, повлиявших на вашу манеру составлять звуки, сочетать строчки?

Оставим на вашей совести мой нежнейший авангардизм. Мне кажется, я работаю довольно традиционно. Что до дела, то это скушная и старая история, потому что пишу стихи тридцать пять лет (ужас). Меня никто не направлял, кроме матери, но она рано умерла. Была учительницей литературы. В провинции не у кого учиться. Мои две или три попытки поговорить с местными литераторами (18 лет, 25 лет, 29 лет) заканчивались приступом тошноты и ужасом от того, что я могу быть на них хоть немного похожа.
В тринадцать лет я поклялась деревьям за школьным двором, что стану новым Пушкиным. Я брала все, что плохо лежит, как сорока, и делала своим. Русская поэзия мною основательно обокрадена. Полагаю, кое-что мне удалось вне зависимости от моей вполне банальной любви к Апухтину и Некрасову, Мандельштаму и Гумилеву, Кузмину и Хармсу, список бесконечен. Его хронологически замыкает пара вполне здравствующих товарищей. Как действующую литературную фигуру меня легитимизировал в начале девяностых редактор рижского журнала «Родник», прозаик Андрей Левкин. Справедливости ради следует сказать, что он же какое-то время влиял и на манеру составлять звуки.

Сегодняшняя ваша журналистская поденщина на радио «Свобода» позволяет выращивать стихи, или они растут сами по себе?

Если бы я не занималась журналистской поденщиной, я бы не увидела многих городов бывшей Советской империи, людей, событий, в частности, не побывала бы в Беслане, а это дорогого стоит. Не приобрела бы совсем не связанную с персоналити оптику. Я не слишком дорого ценю право писать стихи, есть работы поважнее, стихи – это естественная функция моего организма, а с этим я уж как-нибудь справлюсь, ведь не гадим же мы прилюдно? Моя работа на радио «Свобода» дает мне фантастическую энергию, позволяет оставаться наблюдателем, а не участником событий физиологически противных, типа тусовки русских писателей во Франкфурте, позволяет общаться с умнейшими и страннейшими людьми. Если бы не работа на радио «Свобода», я оставалась бы провинциальной пиздострадалицей с демоническими амбициями, очкастой крысой с почасовой оплатой в университете, алкоголичкой-неудачницей.

Что, по-вашему, включает в себя понятие "современная литература" (в частности, русская)? Просто ли это совокупность художественных текстов, созданных "здесь и сейчас", или это (как в современном искусстве) - особый склад эстетического мышления, в значительной степени разорвавший с традицией?

Меня современная литература не интересует. Простите, это не кокетство. Не так давно я вообще бросила читать художественную литературу. Меня еще интересуют современное кино, причем в массовом его варианте, и изобразительные технологии. (Смыкаются они в таком шедевре масскульта, как «Город грехов».) Меня интересует жизнь, история, формообразование, трансформации социальной энергии, за этим я еще могу как-то следить, да и то еле успеваю. Меня интересует смысл. Современная русская литература этим не занимается. Она являет собою низкотехнологичное устаревшее устройство с низким КПД для удовлетворения мелких амбиций.

Современной русской литературе хорошо бы хоть на два процента понять вашу тонкую мысль: что она уже давно обязана осознать себя в сфере contemporary art. Михаил Айзенберг недавно в интервью разъяснил нам, что никакого кризиса в российской поэзии не наблюдается. А как по-вашему? Могли бы вы назвать имена тех, кто ныне наиболее интересен?

Кризис, и чудовищный. Он пока, может, и не наблюдается невооруженным глазом, но скоро, очень скоро сделается очевиден. Если рассматривать поэзию как аутическое бормотание утонченных организмов и ремесленное умение – тогда да, поэзия с конца девяностых годов поднялась на невиданные высоты, незаметные, впрочем, почтеннейшей публике. Пишут много и грамотно, читать не хочется. Русская поэзия никуда не двинулась, не изобрела нового инструментария со времен Серебряного века и обэриутов. Концептуализм из инструмента ментальной революции быстро превратился в девичью игрушку. Поэтам не стоит обольщаться и возноситься, а следует смиренно помнить, крошки с чьего стола мы доедаем.
Сегодня наблюдается тяжелейший кризис смыслов в русской не только поэзии, а тотально, во всей русской идеологии, в поле смыслообразования, не говорю уж о философии, которой у русских просто нет. Поэзия - один из важнейших инструментов смыслообразования, антропологический инструмент. Страна Россия переживает чудовищный антропологический и онтологический кризис. Поэзия обязана не только это вяло констатировать, но и найти способ довести до сознания безмозглых современников, что дела обстоят более чем неважно. Современники, затраханные социальными катаклизмами-катастрофами и собственными иррациональными страхами, не хотят слышать ничего дурного, а хотят успокоительного, и я их понимаю, но не оправдываю. Тот, кто заставит их слушать, окажется на пиру в Валгалле. Что-то я такого певца не наблюдаю окрест. Это не кризис. Это пиздец.
А наиболее интересен мне жест Сергея Круглова, блестящего, невероятного поэта, жителя Минусинска, в возрасте тридцати, что ли, лет, ушедшего в монастырь. Очень изящно.

Кого из прозаиков, возникших в русской литературе в последние годы, вы сочли бы достаточно ценным ее приобретением?

В последние годы я не нашла никаких ценных приобретений. В старые, то есть девяностые годы это были Левкин и Гольдштейн, которых я обожала прямо-таки до слез. Сейчас я читаю Лимонова, Пелевина и Сорокина.

Ходасевич утверждал,что национальность литературы создается языком и духом, а не территорией и бытом,и называл Москву (правда, советскую) "литературным захолустьем". А как вам сегодняшняя литературная Москва (после Воронежа и Петербурга - о них бы тоже)?

Россия – чудовищно провинциальная страна, которая сама себя боится, перелицовывает чужие тряпки, везет в Москву стареющих знаменитостей, а в бутики – прошлогодние итальянские модели. Еще раз: пока здесь не появятся самостоятельно мыслящие люди, ни о какой литературе говорить не придется. Нужно обладать смелостью, бескорыстием и умом, чтобы научиться хоть что-то произносить в стране, где снова идут политические процессы. Я не имею в виду узкопартийные и политические высказывания. Персональная свобода едина во всех проявлениях, для меня это вопрос эстетики.
Русские литераторы – это сборище уродов. Города конкретные здесь ни при чем. Московские уроды сытнее едят и мягче спят. Провинциальные – огорчаются, бедные, что их не допускают к кормушке. Питерские еще не решили, хотят ли походить на Лондон и Амстердам, или гундеть, какая Москва гадкая.

Всякое литературное поле дробится на наделы, покосы, школы, классы, группу, продленку, компании, множества. Насколько применимы подобные подобные градации к вам - привлекаетесь, состоите, примыкаете?

Дима Кузьмин выдумал «воронежскую школу» с участием Александра Анашевича и Кости Рубахина. В начале девяностых ездила в Питер, дружила с авторами «Митиного журнала», и сейчас дружу по мере сил с Драгомощенко, Секацким, Скиданом. В Москве приятельствую с Рубинштейном, Айзенбергом, Дашевским, Гуголевым, Степановой. Несколько лет пишу рецензии для Глеба Морева, сначала для его питерского журнала, теперь для «КМ». Очень нравятся Гробманы, оба. На радио «Свобода» работали и работают несколько не последних литературных фигур. Изящные и парадоксальные люди мне нравятся, с ними раскланиваюсь. Я не люблю говорить о литературе, меня больше интересуют собеседники из других родов войск, потом, я привыкла жить одна, поэтому школы и компании не кажутся мне лучшим способом провести свою жизнь. При словах «литературная школа» я вообще хватаюсь за пистолет. Последний человек, имевший право на подобное словоупотребление – Виктор Шкловский.

Ваше отношение к институту российских литературных премий? Это "гамбургский счет" или "бульдоги под ковром"?

Какова страна, таковы ее герои. Ни то, ни другое. Это премии государства Буркина-Фасо. Потемкинские деревни. Какие бульдоги? Крысы, в лучшем случае.
Единственный приличный жест в пространстве официоза за все годы – букеровская премия Рубену Гальего, потому что председателем жюри в тот год оказался Яков Гордин, охотничий спаниель.

Как поживают "толстые" литературные журналы сегодня, когда "час Сороса" минул? Чей эон грядет - Госкомиздата, Государя?

И Г, и Г поднимают веки, только когда им в задницу втыкают булавки. Грядет, как вы изящно выражаетесь, эон Интернета и пиара. На деньги недр. С поправкой на русскую глупость и агрессию.
Толстые журналы, хоть и печатаюсь в одном из них, читать не в состоянии. Это пространство физиологически выталкивает. Или требует моего внимания, кое сейчас дарить кому попало я не в силах. Ничего поживают, несмотря на отсутствие Сороса, у них по-прежнему бывают фуршеты.

Возникновение таких агрессивных литкодл, как "Группа 17" во главе с Петром Алешкиным ("сверхновые реалисты") - это отражение настроений и лакмус процессов, происходящих в России?

Я не знаю, кто это. Обращаться к интернету не хочу. Все есть отражение процессов, а как же? Тут реальные фашисты развлекаются, не до литературных.

Кого вы знаете (кто симпатичен) из русской литературы вне метрополии?

В Израиле – уже назвала «Зеркало» и его авторов. Ну, кто мне мои коллеги Вайль и Генис, Померанцев и Юрьенен, Митя Волчек? Парщиков, который сейчас живет в Кельне? Сережа Тимофеев в Риге? Саша Петрова в Риме? Они мне близкие родственники, а не литераторы вне метрополии.
           
 

Комментарии Елены Фанайловой по поводу интервью журналу "Рец", август 2008 ( http://polutona.ru/rets/rets52.pdf )

Павел Настин: Елена, давайте попробуем повести разговор о поэтическом жесте и начнем с того, что вернемся к ставшей уже легендарной Вашей фразе «это не кризис...»: «Если рассматривать поэзию как аутическое бормотание утонченных организмов и ремесленное умение — тогда да, поэзия с конца девяностых годов поднялась на невиданные высоты, незаметные, впрочем, почтеннейшей публике. Пишут много и грамотно — читать не хочется. Русская поэзия никуда не двинулась, не изобрела нового инструментария со времен Серебряного века и обэриутов. Концептуализм из инструмента ментальной революции быстро превратился в девичью игрушку. Поэтам не стоит обольщаться и возноситься, а следует смиренно помнить,крошки с чьего стола мы доедаем.» Данная Вами три года назад резкая оценка, какмне кажется, относится именно к жестуальной стороне поэтического творчества,описывает кризис высказывания в целом как проблему его бытования,невстроенность в широкую социокультурную коммуникацию, в конечном итоге, как«прагматический ступор», что ли. Действительно ли под «инструментарием» Вы имели ввиду жест – движение поэзии вовне?
Елена Фанайлова: Павел, я крайне признательна Вам за этот вопрос. Наконец-то живой человек спокойным голосом интересуется, что я имела в виду в этом интервью, а не побивает меня камнями, не делает злобной ведьмой и не проецирует на меня свои мальчиковые комплексы, что в полной мере произошло после публикации в Интернете этого текста. Мне казалось, что я говорю вещи довольно очевидные, только не вполне осознаваемые пишущими товарищами. Конечно, я говорила о кризисе даже не высказывания,а смыслообразования, что первичнее. Возможно, я повторюсь, но имела в виду тогда,как и сейчас, три позиции. Первое: русская жизнь середины двухтысячных годов,и политическая, и культурная, резко провинциализируется, замыкается на себя, при этом сохраняя комплекс великодержавности и одновременно пытаясь жить по неолиберальным законам, которые у нас на родине оказались довольно волчьими. Это глубокий национальный невроз, который частные люди пытаются снять аутическим,в том числе поэтическим бормотанием, но заговорить свои страхи не могут, потому что не могут назвать их, увидеть в лицо. Жест здесь нужен, как у барона Мюнхгаузена: вытянуть себя за волосы из болота, или, по-другому излагая, изменить точку сборки, как говорил мой любимый культурный герой дон Хуан, перевести сознание в иное пространство. Например, попытаться увидеть себя со стороны в свете и Европы, и Азии, и Америки, не в смысле кто лучше-хуже, а в чем именно эта разница и почему мы другие. Это делает нас более стриктли аутетнтик. Мне кажется, пишущий человек должен отдавать себе в этом отчет. Второе: энергия русской революции 17 года, отчасти подхваченная Оттепелью, и энергия Второй мировой, которая поставила народ на грань жизни и смерти, та энергия, которая рождала великие тексты на русском языке, более в обозримом будущем возвращаться на собирается (может, оно и к лучшему). Поэтому необходимо как-то внутренне перегруппироваться и поискать источники культурного смысла уже не в имперской силе, не в государственной пассионарности и, соответственно, не в воспроизведении старых поэтических механизмов, а попытаться разобраться с более частными историями, с человеческим, сгоревшим в горниле революционной энергии,с семейными архивами. Жизнь, начиная с падения Берлинской стены и августа 91 года, так усложнилась, что если мы не разберемся с простыми базовыми понятиями, делу нашему конец («это не кризис, это пиздец»). Я счастлива, что со времени моих инвектив появились корпуса текстов Бориса Херсонского и Федора Сваровского, сборник Сергея Круглова и поэма Марии Степановой. Это работа частных лиц над частной жизнью, основанная на глубокой культуре и нравственном отношении к действительности. Мне нравится подрывная работа Кирилла Медведева, он правильно ставит вопросы. Я не понимаю стихов, которые написаны для банального психологического удовольстия. Мне кажется, стихи должны быть написаны для понимания мира, они должны человека пишущего и читающего выстраивать, что ли. У названных мною авторов, в их текстах есть большая смелость: они ломают жанр и представления о том, что может и не может, должна и не должна делать русская поэзия, они выходят в те поля, которые русской поэзии были не знакомы. Скажу, как человек, всегда интересующийся другими родами искусств, потому что культура есть один континуум, что я очень воодушевлена работами людей из кинотеатра.док, которые обращаются к низкой жизни напрямую, из этого когда-нибудь может произойти прорыв, подобный современному румынскому кино. То же касается и пьес «Новой драмы». Главным русским поэтом сейчас мне представляется Николай Алексеевич Некрасов, а отклик русской творческой интеллигенции на происходящее ныне с ее народом на мой вкус был бы хорош – как у передвижников. Это не самое прекрасное время для эстетики, но для некоторого правильного миропонимания – вполне годится. Третье. Вопрос формы всегда казался мне второстепенным. Мне кажется, что работа над ювелирными изделиями и декором вполне может происходить после того, как архитекторы построили здания и создали стиль (или параллельно). Речь здесь совсем не обязательно должна идти о бандитах Медичи и Леонардо, или о Гитлере и Шпеере, или Сталине и Эйзенштейне, а, например, о той системе городских коммуникаций, которая пронизывает город Лондон и делает крайне удобной поездкив его аэропорты, и о той английской поэзии, которая этой системе соответствует. Если у русских пока нет таких систем (неошовинизм кажется мне смехотворным), их надо рыть глубоко. Поработать, как немцы после войны: с травматическим опытом,с неприглядным настоящим, произвести, так сказать, внутреннюю денацификацию, санацию больных, гниющих зон коллективного сознания и бессознания. И еще важно: русская жизнестроительная романтика, которая не дает мне покоя. В ней, в ее прорывах голодных девяностых годов я вижу некоторый источник и опору для поэтического жеста. Не в смысле позы проклятого поэта, это смехотворно,а в смысле позиции настоящего резистанса, сопротивления с большой буквы, и здесь на помощь нам может прийти опыт французских товарищей. Настоящий поэтический, настоящий культурный жест – это всегда выход за свои пределы.
ПН: Как и почему случилось так, что поэтический жест обесценился,«инкапсулировался», ваша версия?
ЕФ: Совсем короткий ответ, выше уже этого касалась. Если говорить прагматически, это вопрос функционирования глобальной медиамашины, которая с ужасно грубыми искажениями действует в новом русском мире. Про это хорошо понимал покойный Дмитрий Александрович Пригов, он говорил, что художник должен быть адекватным миру. Выход для нас я вижу только один: поиск аутентики, см. выше. Сила в правде, повторю: здесь не текст Данилы Багрова, но текст ап. Павла.

   

Информация о произведении
Полное название: 
Это не кризис. Это пиздец
Дата создания: 
2005
История создания: 

Интервью взято в рамках "совместного проекта еженедельника «Окна» (Тель-Авив) и обозрения «Критическая Масса» (Москва) - «Взгляд свободного художника»

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

ладно, пойду спать. надо иногда спать. спокойной ночи)

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Спокойной ночи! ))) Хватит уже мурыжить бедную Фанайлову. Но все же стихи ее читать приятнее, чем интервью.

Смешные выводы :

Говорит она вроде и не глупо , но живет не там и уж слишком хорошо..))
Зря Вы так, Инклинг....кто знает как кается и самосанируется Фанайлова ?

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Если уж призывать к публичному и явному для всех покаянию и ставить его отсутствие как причину творческого кризиса - то покажи пример сама. А то непонятно, что именно делать надо )

Фанайлова

Главная проблема этого интервью его название . Из-за этого у нас  на сайте основные темы обсуждения, выглядят как  обсуждение политики, да еще с матом. 

Есть такое!

Я тоже вчера ужаснулась. Но выход "для постороннних" здесь простой: ставить заголовок комментария, чтобы в нем не светилось это название в таком количестве. А то и правда впечатляет: как мантра: сидят люди и повторяют сию сакраментальную фразу )))

А если вспомнить недавний спор на Имхонете )))

совсем смешно получается . Инклинг уверяла что на Пергаме почти не ругаются... придут ведь и проверят,  а тут полный п.......  ))))

...

Это не п.... Это кризис.)

Разве мы ругаемся?

Ну, это не мы ругаемся, а Фанайлова. С нее какой спрос? )))
Смешно и жутковато было именно от того, что постоянный повтор этой фразы на протяжении всей ленты комментариев выглядел как заклинание кризиса )

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

к постам inkling надо подобрать что-то из Тютчева

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

а, да. Мне нравится это интервью.  злость дамы понимаю и одобряю. Я, правда, Свободу не слушаю. Довольствуюсь стихами.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Тринидад, несмотря на всю "имперскость" Тютчева, я, пожалуй, все же предпочту его Фанайловой. Сорри!

Тринидад,

Возможно, если вы  объясните мне, темной, причину злости этой дамы, я тоже разделю ваше мнение.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Мне кажется, есть три категории, как то - огромное количество пишущего и читающего народа, находящегося в счастливом неведении относительно позиции литературного пространства, о котором беспокоится г-жа Фанайлова. Вторая часть - публика с агрессивно-противоположной точкой зрения. И третья - это команда, агрессивно нстроенная против вторых. Почему бы им не быть агрессивными? Спрашиваю я Вас? :)

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Потому что это все - мышиная возня на уровне группировок, интересы которых вполне материальны. И мне очень не нравится, когда беспокойством за литературное пространство прикрывают собственное желание быть на виду. И агрессию эту понять не могу. Как и противоположную. В общем, беспокойство о литературном пространстве, имхо, может выражаться только в одном - в собственном творчестве и собственной жизни. В анализе собственного жизненного и творческого пространства. Это и есть ответственность. И санация - только уже не общества в целом, а его творческой части. Ответственность - за себя и свои слова. Трагедия - своя, личная, прожитая. Протест - своими творениями, их блеском и их надрывом.
Я понимаю , например, Бунина в "Окаянных днях". Там нет широты взгляда. Там нет пророчеств и сравнений. есть только боль и отчаяние человека, на глазах которого рушится его мир: не идеальный, но по своему гармоничный, в котором он видел и красоту, и смысл, и конфликт. Этот мир почти что одномоментно преаратился в хаос: бытовой, эстетический и прочий. И человек кричит. Имеет ли право кто-то судить этот крик и размышлять о его исторической справедливости? Я считаю, что нет. Хоть соглашайся с суждениями, хоть не соглашайся.
Если вы мне объясните, кто и что разрушил госпоже Фанайловой, какой кровью истекает ее сердце, какой хаос она видит в собственной жизни, что мешает ей творить и искать смысл собственного творчества - то я пойму и агрессию, и пристрастность, и стремление докричаться и что-то сказать так, чтобы услышали.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

я сейчас не помню, в каком году Бунину дали это право, иметь голос в стране, за которую его сердце обливалось кровью. Дело не в этом... шо за сравнения...
Мне кажется, в некоторых стихах Фанайловой виден и ее личный хаос и искренняя тревога за окружающее.
И, да, ей никто не мешает, поэтому наверное, я не берусь судить их, современных литераторов с такой жесткой позиции - умри с пером в руках или заткнись :-)

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Инклинг, Вам просто не нравится слово - пиздец , а это всего-навсего коннотация слова - плохо ))).

Да нет, Avros,

С этим утверждением я склонна скорее согласиться, чем не согласиться. Если в мировой (европейской) литературе - кризис, то у нас - то самое! По многим причинам. Отчасти и по тем, которые называет Фанайлова.
Но (это уже к Тринидад) - не судите, да не судимы будете. ))) А берешься судить - политику, в сущности, хоть и культурную, творческую - и тебя будут судить. По тем меркам, которые перед глазами. Вот поэтому - Бунин.
Агрессия - последний шаг, когда иных слов и действий больше нет, они уже немыслимы. Или воспитательный. Мне кажется, я, как и любой читатель, вправе поинтересоваться этим немыслимым порогом, который иначе перешагнуть невозможно.
То, что слышно в стихах - во многом правда. Поэтому о стихах я и не говорю ничего. Только о данном интервью.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Хорошее интервью, с позицией, а не только "умственность".
О каком снобизме и высокомерии ведут речь некоторые пользователи, скорее резкость и грубость - какой же это снобизм?
Спасибо радио Свобода за то, что там можно высказывать мнение, перпендикулярное господствующему в российском общественном мнении фашизму (в точном, итальянском смысле этого слова).

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Снобизм в том, что речь ведется с позиций "второго Пушкина", коим госпожа Фанайлова поклялась стать ))) И  грубость - как священное право.
Svv, а в чем вы увидели общественный фашизм? Глупость - сколько угодно. Слепая вера СМИ - тоже. Шкурность суждений - как всегда, в избытке. Но фашизм, имхо - это слишком громко сказано. Да и мнение сове высказывать можно не только на Радио Свобода. Во всяком случае, такое. Не вижу в этом интервью ничего, чего не звучало бы в нашем собственном информационном пространстве.

inkling wrote:Снобизм

inkling wrote:
Снобизм в том, что речь ведется с позиций "второго Пушкина", коим госпожа Фанайлова поклялась стать )))
Svv, а в чем вы увидели общественный фашизм?
Да и мнение сове высказывать можно не только на Радио Свобода.

Нет в этом интервью ничего, чтобы указывало на то, что Фанайлова считает себя 2-м Пушкиным (заметьте, 2-м, а не 1-м).
В том, что общественное мнение отвергает ценность другого, отличного от официального мнения (например, как Вы критикуете за отличие радио Свобода и Фанайлову).
Да, можно, я и говорю не о государстве и СМИ, а об общественном мнении.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Кстати, пржская радиостанция Радио Свобода  располагается ныне в здании, которое с момента постройки носит название "Дом со съехавшей крышей". Многие пражане считают, что сие символично )

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Ну, скажем так, я вообще не вижу у нас сейчас какого-то серьезного и влиятельного "общественного мнения". Полярности в обществе такие, что за голову схватишься. Почему я и говорила Пенелопе, что консенсус у нас - из области утопии.
Я критикую за отличие - от чего? От какого именно мнения? Я просто не понимаю связи литературы с политикой в ее интерпретации. И некоторая дистанция, безусловно, играет свою роль в возникновении этой невнятицы. Потому как этих "моральных уродов" в ее тексте я не вижу (поименно), а подлинно литературный круг волею судьбы располагается только в одном месте - на Радио Свобода и имеет свои имена. Я все же вправе сомневаться, что это исключительно так. При том, что многих писателей этого круга я искренне уважаю, а некоторых и люблю.
Вообще, мне кажется (и я об этом уже говорила), что уважения заслуживает любое искреннее мнение, даже если оно - заблуждение. Заблуждением может быть и мое, и ваше, и Фанайловой со-товарищи. Но вот искренности я как раз и не увидела. По вышеназванной причине. В отличие от того же Тютчева, который в своем кошмарном - да! - заблуждении все же явно искренен.

Инклинг: "я

Инклинг: "я поняла, что меня взвинтило в этом монологе (и вообще в позиции современных "западников" от политики и культуры). Ну, не идеальны мы! Безусловно! ...у одной моей хорошей подруги была бабушка - самое страшное воспоминание ее детства. Проблема была в том, что за луюую провинность бабушка сначала ее ругала, а потом переставала разговаривать до определенного момента. Дабы вернуть желанное общение нужно было всего лишь попросить прощения. Только не один раз - а раз десять, выслушивания каждый раз отказ под предлогом того, что "не так просишь". Так вот, позиция Европы в отношении России, российского общества и российской культуры очень напоминает мне эту бабушку )))"
Фанайлова и радио Свобода для Вас "Западники". Почему независимые от российской власти СМИ и интеллектуалы для Вас более чужды, чем преступные российские политики и чиновники? Почему Вы отождествляете себя с преступниками? Что, не так же Запад отнёсся к послевоенной Германии, как к современной России? Но там произошли настоящие перемены, было стремление правящих кругов преодолеть прошлое, у нас этого нет. Наше раскаяние лживое. 

Ответ: Это не кризис. Это пиздец
нет в интервью никакой политики и её интерпретации. Фанайлова ничего о политике не говорила. Нет в этом интервью и утверждения об исключительности литературного круга Свободы. И выступает Фанайлова не от имени этого круга, а исключительно от своего имени.
Но - всё это есть в отзывах на интервью, но это неверная (заведомо ложная, для того чтобы оболгать, оклеветать Фанайлову, радио Свобода и этот самый литературный круг) интерпретация - одним словом демагогическая ложь антизападников.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Причём, их то, что говорит Фанайлова, не очень-то и волнует (по существу они не отвечают), главное, напакостить "западникам".

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Господи, svv, да кому надо на нее клеветать! Тоже мне - фигура, по большому-то счету!
Просто не о политике (не о духовности Европы и бездуховности России) она ничего не сказала. Если не считать таких общих фраз, как "поиск аутентики", "поэт должен быть адекватен миру", "в поэзии сейчас кризис смыслообразования" и т. д. Никакогго внятного анализа авторов и произведений, направлений и концептов. А свое место - "хата с краю" (читай, собственная исключительность в этом процессе, вот, разве что, коллеги с Радио Свобода!) То есть, даже собственной позиции она никак не заявляет: в каком дискурсе она сама творит - неясно. Не говоря уж о таком, мягко скажем, нелогичном заявлении, что "русская поэзия не создала нового инструментария со времен Серебряного века". Простите, в Серебряном веке она его вообще не создала. Еще проза - как-то, в лице того же Белого, Сологуба и прочих. Но поэзия? А подлинный поэтический инструментарий Мандельштама, Пастернака, Цветаевой и пр., созданный значительно позднее, в гораздо менее благополучные для России годы, остался без внимания. И из контекста понятно, почему: что хорошего и нового можно было создать в период диктатуры? В отрыве от Европы? И затем она повторяет тот же виток уже на современность. Вот и все. Здесь и зарыта "политика". Вслед за чем уже совершенно естественно выглядят заявления о необходимости для творческого расцвета "денацификации, санации" и прочего.
Какая тут нужна антизападническая пропаганда, дабы это понять? И к чему в столь банальных творческих заявлениях взят столь грубый тон, хотя в комментариях она повторяет ту же мысль про п...ц уже без мата. Чем откровенно заявляет комментатору (и читателю), что это был не крик души, а  риторический прием, направленный на то, чтобы "живой человек спокойным голосом спросил ее..." Ну и так далее.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

процитируйте, пожалуйста, где она говорит о политике. Я этого не вижу.
Где она говорит о том, что выражает не свою (а общую с кем-то) позицию?
Может быть, здесь выложена только часть интервью и Вы читали его в более развёрнутом виде?
Я специально посмотрел все 4 ссылки на текст интервью, там везде то же самое, что выложено здесь.

Svv,

 так я уже показала вам схему, как я ее вижу. Чисто пиарную. Два смысловых поворота в разговоре о литературе - и разговор этот идет уже о России в целом и ее обществе, которому нужна санация. Да и культурные парадигмы просматриваются очень отчетливо.
Да, прямо о политике ни слова. Но, заметьте, все читавшие дружно отреагировали именно в этом ключе. Даже вы сами (см. ваш первый комментарий, с которого начался разговор).
Но еще раз, для ясности, по пунктам:
1. "Поэзия с конца 90- годов..." - почему именно этот рубеж? Он случайно совпадает с тем, что демократическое сообщество воспринимает как "смену политического курса"?
2. Нет нового инструментария со времен Серебряного века и обэриутов - см. предыдущий пост. Добавлю только, что эксперименты Серебряного века основывались на освоении западного, европейского опыта модернизма. И органичных именно для русской литературы творений почти не дали. Но главное в этом ориентире два момента: единение с Европой и его "до-диктатурность". Вывод: "следует смиренно помнить, крошки с чьего стола мы доедаем".
3. Дальше разговор органично переключается на Радио Свобода и роль работы на нем в формировании поэтической личности, на причины застоя в российском обществе, которое едва не сделало из  творческой личности... не будем повторять кого и т. д.
4. России надо провести работу со своим общественным сознанием по европейской модели (пресловутая санация, денацификация и пр.  - это уже вполне  социальные, а не поэтические понятия), дабы подняться в своем национальном самознании и его поэтических проявлениях на тот уровень, которым уже обладают те, кто работает на Радио Свобода - круг настоящих российских литераторов "вне метрополии" (на заметку: она не считает, подобно Гольдштейну, что этим литераторам не следует вообще рассматривать себя как русских, российских, но как русскоязычных; но в то же время категорически отделяет их от тех, кто в России, по принципу "моральный урод - коллега)) ! А с метрополией пресловутой что? А ничего - одни моральные уроды там еще живут и творят - в урождском обществе и удушающей атмосфере. Правда, опять забыто, что атмосфера, в которой создавались выдающиеся произведения русской литературы 20 века, были еще более удушающими - унитожительными. Но это мелочи!
То есть, переводя на нормальный язык, российской литературе надо повернуться лицом к Европе (принципиально - кто бы возражал, но не в качестве же уродов и недоумков?) вернуться к эспериментам Серебряного века - формальным экспериментам с европейским опытом, во многом насильственным попыткам соединить этот опыт с собственной ментальностью (а лучше ее вообще просто искоренить, безо всякого осмысления так как она вредна и застойна) дабы обрести собственное поэтическое лицо. Но Россия этого сделать не может... Угадайте почему (см. признак Серебряного века № 2)?
А так, нет, нет никакой политики!

У нее не политика, а культура ))

Что гораздо шире. И санация и денацификация - это к людям, а не к политикам и литераторам токмо.
А еще никак не пойму сравнения Серебряного Века с Пастернаком и Цветаевой. Нет не пойму, Инклинг. )

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Аврос, ну это старая тема. Скажите, а кого из поэтов Серебряного века вы можете сравнить с названными по поэтическому размаху, присутствию экзистенциального чувства, отточенности поэтической техники, органичности вплетения в свое (пусть страшное) время? Мережковского с Гиппиус? Брюсова? Блока? Я уж не говорю о более мелкой шушаре. Это с их стола мы крошки подъедаем? Поэтические?
И даже те, кто начинал искать себя и новое видение в то время, "состоялись" уже позднее - на эпохальном изломе. Эксперимент обэриутов - да. Но опять же - он во многом за пределами Серебряного века. Имхо, это вообще салонное такое время в литературе, когда назревающая революция кажется эстетичной игрушкой, ницшеанской стихией, сладким ужасом, а все восхищение и подражание обращено к еврпейскому символизму и прочим модернистским течениям. Причем во многих случаях идет просто прямое копирование. Над чем еще Соловьев изхдевался в своих рецензиях и пародиях (правда, и сам как поэт не талантливее был).

О культуре? А что такое культура? По моему скромному мнению, - внешнее выражение тех процессов, которые идут в социуме. И если в этой затхлой России даже литература дохнет, тогда как за ее пределами, в свободном мире благополучно выживает, то это культура или политика? И реакции читателей были соответствующими, что я и хотела показать. Правда, уже спешила и сделал это не очень четко. Сейчас подправлю.
Что такое санация в приложении к отдельному человеку я и вовсе не понимаю. Вот вы - нацист? А я? А те, кто здесь рядом? Нет. Что нам денацифицировать? Вы живете как порядочный человек, работаете, делаете свое дело, общаетесь с людьми - что вам лично санировать надо, чтобы расцвела русская культура и литература? Выдавливать из себя раба? Чьего? И как? Что вы лично в своей жизни должны делать по-другому? Нет - это общественная, общественно-политическая категория и мысль. Чем литературе-то поможет ваша личная порядочность и цивилизованность? разве привычка бросать мусор в урну, а не мимо связана как-то с творческим подъемом? С появлением новых образов? Кого? Прохожего с мешочком для отходов?

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Как бы там ни было, вижу в высказываниях Фанайловой ясную её собственную позицию (которая вовсе не имеет ничего общего с тем, что Вы ей приписываете), а в возражениях противников ничего кроме антизападной пропаганды, которая (тут Вы правы) не имеет отношения ни лично к Фанайловой, ни к её высказываниям, а только является реакцией на радио Свобода, а в какой-то мере, на слово Свобода.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Svv, ну скажите на милость, о чем эта позиция? О литературе? Она о ней ничего не говорит. Об обществе? О каком? Я не случайно подчеркнула ее двойственность: она отделяет себя от русской литературы и русских литераторов, но в то же время претендует на позицию "изнутри". А если не претендует, то откуда злость, запал? Если бы она прямо сказала: я - не русский, не российский литератор, я сужу со стороны и по другим меркам и я думаю вот так (с обоснованием, с хотя бы беглым анализом сущемствующих мировоззренческих концептов и поэтического инструментария) - было бы понятно. Даже если бы возражения и были, то были бы очевидны и их причины: чего-то не видит она, чего-то - мы в ее мире. Если бы она сказала: это моя литература, я такая же и я от этого страдаю и хочу вырваться - тоже было бы понятно все, и злость в том числе. Но она - "русская литература на выезде". Это не позиция, это фарс.

P. S.  Я ничего ей не приписываю. Только анализирую и пытаюсь понять, что же она в итоге сказала.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

какие еще реакции на слово "свобода"? здесь Остров Свободы.

 

          

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Ничего она себя не отделяет, смотрит не со стороны, да если бы и со стороны, она перестала бы быть русским поэтом? Вовсе она не зла, просто груба.
Почему-то Ваш анализ совпадает с лозунгами антизападной агитации.

"русская литература на выезде". - вот от этого,

с моей точки зрения несущественного факта Вы, Инклинг, никак не можете отрешиться , анализируя Фанайлову. И зря ...тем более тут в Инете...))) , мы ведь и не очень понимаем кто где сейчас.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Svv, вы слишком зациклены на агитации. Почему-то сейчас стало модно своеобразное двоемыслие: если согласен с демократами во всем и принимаешь еропейские ценности некритично - это твое мнение, а если в чем-то сомневаешься - антизападная пропаганда. ) В общем, советские соколы и фашистские стервятники ))))
Аврос, в том-то и дело: если с другими это неочевидно и не нуждается в комментариях, то с Фанайловой напрашивается, чтобы хоть как-то упорядочить ее позицию. А свидетельством тому, что вопрос не надуман - эссе Гольдштейна. Он четко различает позицию ностальгирующего эмигранта ("вернуться в Россию стихами") и русскоязычного писателя, воплощающего на своем родном языке новую, другую эстетику - другой национальной литературы. Фанайлова смешивает эти понятия. А то, что она смешивает их не без умысла, подтверждается очень малой и размытой литературной составляющей интервью, не содержащей ничего, кроме общих слов.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец
Фанайлова побывала в Беслане, делала репортажи о теракте. Живёт в России. А мы с Вами в Пергаме.
svv wrote:Фанайлова

svv wrote:
Фанайлова побывала в Беслане, делала репортажи о теракте. Живёт в России. А мы с Вами в Пергаме.

Svv, это не очень правильно - меряться тем, кто где побывал-пожил. Она была в Беслане? У меня сотрудник туда каждый день ездит. В Махачкале другой дорогой мне коллега взрывы-выстрелы с балкона видит. В Нальчике наши ребята во время нападения боевиков прятались на складе дилера, бо стреляли в центре... Во взорвавшейся электричке в 2003 году в Ессентуках практически напротив моего дома я случайно не оказалась - опоздала, да и взрыв на две минуты раньше произошел,  взрыв в МинВодах на рынке нас не задел, потому что мама с папой далеко от центрального входа машину поставили... Я вам больше, чем Фанайлова, расскажу, как это выглядит и как люди себя ведут. Но не хочу ни с кем меряться. И нагнетать не хочу. Всё везде случается.

_____________________________________________________
Even a stoPped clock givEs the right time tWice a day
Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Эссе Гольдштейна - дерьмо, что в нём хорошего?

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

Эссе Гольдштейна - очень точное и по-настоящему толерантное. Мне кажется, беда и демократов и антидемократов (русофилов и западников) в том, что они беседукют и спорят до сих пор в старом дискурсе: или/или. Или - застойная, регрессивная, "историческая" империя, либо "прогрессивное" приобщение к демократическим ценностям. Но одно давно мертво в прежнем виде, но оставило после себя некие еще живые образования, которые не стоит разрушать с ходу, а вторые сами находятся в кризисе и не способны адекватно реагировать на происходящее. Система ценностных координат должна быть не по горизонтали - крайние точки оси от диктатуры к демократии, и не по вертикали с тем же содержанием, а, как минимум, в двухмерной системе координат.
Вот на эту систему в культуре (бывшей имперской, неизбежно исторически многонациональной и многоязыковой, к тому же дополнительно ко всем этим различиям втянутой временем в глобализацию - еще в целый ряд культурных и языковых спектров) Гольдштейн и выводит, набрасывает ее как одну из возможных. И не привязывает эту идею к российской общественной и политической действительности, к проблемам власти и к противостоянию "востока" и Запада. Он говорит о чистой, ясной модели, которая на практике будет иметь массу нюансов, но жизнеспособна как мировозрение, как тип сознания.
И что с того, что она БЫЛА в Беслане. Там много кто был. В чем именно содержание ее поездки и ее репортажа? Какое отношение это имеет к ее поэтическому и политическому мировоззрению? В том-то и дело, что у Гольдштейна, живущего не в России, не задаешься вопросом об этом, а у Фанайловой все время ощущается отстраненность от себя, от своей реальности - попытка встать выше, взлететь круче, обхаять сверху - с высоты иных ценностей, отнюдь не личных.
P. S.  Я живу не в Пергаме, а Санкт-Петербурге ))) И не переношу ценности Пергама на реальную жизнь и повседневное общение, в том числе и профессиональное. Слишком хорошо понимаю, что они и не всеобщи, и не обязательны просто для достойной жизни.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

О Свободе (вот так, с большой буквы!) - это вы хлестко. Что-то из французской революции )))
Лично я иногда за, иногда - против. Смотря что под этим словом подразумевается. Той свободы, которую я могла бы назвать именно так, в современном обществе нет, как не было ее и много веков до того. А какой, с вашей точки зрения, может и должна быть эта свобода? Кто и почему "боится Вирджинии Вульф"?

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

а почему именно дерьмо? интересны аргументы.
мы живем не в Пергаме, в Пергаме ники.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

фанайлова там была, а я живу среди терактов.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец

русофобов и западников -  так правильно, потому что русская культура во многих отношениях самая западная, например, в своей секулярности.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец
не я меряюсь - Инклинг
Ответ: Это не кризис. Это пиздец

вместе с Гольдштейном

Svv,

Да, получается - меряюсь. Поскольку даю себе труд раскрывать смысл своих слов и обосновывать свою позицию. От вас интерпретации указанных заявлений госпожи Фанайловой я не услышала пока. Анализа ее литературной позиции - если уж речь о ней - тоже.  Как и обоснования "дерьмовости" Гольдштейна. Слова "свобода", "позиция" и прочие - пусты, если не указывать их конкретные значения.

Ответ: Это не кризис. Это пиздец
Для нас израильтяне, узбеки и т.д., пишущие по-русски - не русскоязычные, а русские писатели. Это для иностранцев (израильтян или узбеков) они русскоязычные израильские или узбекские писатели.
svv wrote:Для нас

svv wrote:
Для нас израильтяне, узбеки и т.д., пишущие по-русски - не русскоязычные, а русские писатели. Это для иностранцев (израильтян или узбеков) они русскоязычные израильские или узбекские писатели.

Вот именно с этой позицией, как ошибочной или устаревшей для глобальной реальности, Гольдштейн и спорит. Язык может оставаться русским, а описываемая реальность быть другая. И я с ним согласна. При этом культурная парадигма используемого языка останется и даст новый взгляд на вещи, несвойственный или не очень свойственный узбекам или израильтянам. И это хорошо, это - действительно новые возможности. В отличие от эксплуатации какого-то прошлого, неактуального опыта. Поэтому реальность себе нужно выбирать. Невозможно усидеть на двух стульях.
Я ничего ни от чего не ставлю в зависимость. Эту зависимость обозначила сама Фанайлова в интервью, сравнивая свою работу и свои перспективы на Радио Свобода со своей гипотетической судьбой без оной, в чисто российской действительности. И выбором выражений: "российские литераторы", например, а не "мы" или "наши литераторы". Вы будете спорить, что это ее слова, и ее деления?