Выступление на вручении премии журнала "Знамя", 2008

Средняя оценка: 7.2 (5 votes)
Полное имя автора: 
Фанайлова Елена

Мне хотелось написать текст, которого пока не было на отечественном литературном пространстве. Впрочем, не только литературном, я жду того же от русского кино, театра, музыки и современного искусства, contemporary art. А жду я экзистенциальной драмы в духе Патриса Шеро: настоящей человеческой истории в достоверно рассказанном повествовании, которое хорошо знало бы жизнь в ее неприглядных и близких обычному человеку деталях. В пьесах “новой драмы”, которая опирается на опыт европейской современной драматургии (пример — деятельность лондонского театра Royal Court), я нахожу нечто созвучное своему нынешнему миропониманию. Это социальная драма, если переводить термин на привычный человеку литературы язык, в российском опыте восходящая к драматургии Горького, шире — к литературе разночинцев, к политизированной прозе Чернышевского, к деятельности Николая Некрасова, невероятно расширившей представления о том, чем должна заниматься “высокая” поэзия. Я полагаю, что опыт Некрасова, как и опыт Маяковского с его открытым социальным и политическим языком (но вне идеологической ангажированности), становится актуальным для России двухтысячных с ее необуржуазным и одновременно посттоталитарным опытом. Этот опыт слишком серьезен, чтобы им пренебречь, сделать вид, что мы до сих пор существуем либо в мире либеральных и хаотических надежд девяностых, не оправдавших себя на нашей родине, либо в неоглобальном мире, либо в мире классической Европы, которой, как нам ни грустно, больше не существует, либо в универсальном азиатском мире, который тоже есть русская интеллектуальная утопия. Русским хорошо бы разобраться и со своими травмами последнего двадцатилетия, и со своим трагическим прошлым по крайней мере последнего столетия, и со своим антигуманным антирелигиозным постреволюционным опытом (нынешнее неоправославие мало что меняет в этой картине, скорее, ее путает). Для этой рефлексии можно и должно, как мне кажется, пользоваться очень простым и доступным языком, чем проще, тем лучше, примерно еще как зонги Бертольта Брехта, аналогом которых с некоторой натяжкой может сейчас служить русский рэп (ну, поскольку у нас не было опыта и периода industrial-rock-music девяностых). Работа по преодолению исторических травм, к примеру, производилась в послевоенной Германии в рамках денацификации, но нам в дурном смысле повезло: советская жизнь не была осуждена ни изнутри, обществом и государством, ни внешними победившими силами; компартия не пошла под суд. То есть мы сейчас, в двухтысячные, вынуждены выполнять двойную работу: и переживать прорыв постиндустриальной революции и огрехи неоглобального мира, и старый опыт тоталитаризма, который с такой легкостью воспроизводит себя в речах обоих российских президентов, трансляциях госканалов и инспирируемых вышеназванными источниками народных настроениях (см. народное ликование по поводу футбольных и музыкальных побед лета 2008 года; рост солидарности с действиями государства в российско-грузинском военном конфликте). Фашизация европейского мира с начала двухтысячных не является секретом для европейских интеллектуалов и богемы. Фашизация русского мира до сих пор табу в широких русских артистических кругах. И это, полагаю, одна из причин того, почему поэтический цикл под названием “Балтийский дневник”, довольно простым языком рассказывающий о реальной встрече автора в аэропорту и в самолете с русскими фашистами (аналогичный случай по прочтении цикла рассказывала мне уважаемый автор старшего поколения, кинодраматург Наталья Рязанцева), а затем — с семьей маленького русского мента, употребляющего вполне фашистские методы в своей ежедневной работе, стал причиной истерических реакций в отношении автора и опубликовавшего его журнала “Знамя” в русском Интернете. У нас нет фашизма в его ежедневных бытовых проявлениях, как не было секса в Советском Союзе. Оставим в стороне нервические общественные реакции, русские фашисты реагируют на любое упоминание слова на букву Ф в сети. Реакции литературного истеблишмента, литконсенсуса, не менее нервические, состоят, на мой взгляд, в неготовности признать новую реальность, которая не имеет отношения к удобной, сложившейся в уникальном постсоветском и пост-европейском пространстве России модели литературы. Для меня лично возникает вопрос, который восходит к проблематике, волновавшей Дмитрия Александровича Пригова: поэт — лирическая трепетная лира, воспевающая аутические переживания персонажа (я бы сказала еще жестче: богемное ничтожество), или современный интеллектуал, конкурирующий с серьезными медиа и способный сформулировать и серьезные задачи человека в его индивидуальном переживании мира, и проблемы общества? Нравится нам это или нет, проблематика второй половины девятнадцатого века опять оказывается актуальной.

Текст “Балтийского дневника” не возникал из интеллектуальных соображений. Он физиологически, почти биологически начинается со слов, а вернее, зафиксированных ими ощущений: “Я ем водоросли, пью водоросли, за волосы пру недоросля”. Эту точку из всех известных мне читателей текста смогла обнаружить только вдова писателя Александра Гольдштейна Ирина, которая сейчас, после Сашиной смерти, начала писать выдающуюся экзистенциальную прозу, человеческая цена которой — утрата близкого человека. Из этой же точки безвозвратной утраты начинается корпус “Балтийского дневника”, обрастающий подробностями, которые человек вне личной трагедии вряд ли смог бы разглядеть и, не будучи профессиональным литератором, вряд ли смог бы их описать.
 

                    

 

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img520.imageshack.us/img520/1655/pictureh.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Выступление на вручении премии журнала "Знамя", 2008
Дата создания: 
2008
История создания: 

Прочитано на церемонии вручения премии журнала "Знамя" по итогам 2008 года