Дневники

Средняя оценка: 9 (1 vote)
Полное имя автора: 
Михаил Алексеевич Кузмин

Чужие дневники - необходимое чтение современного человека. Нам не так уж важно, где автор был или кого видел, и не обязательно мы поклонники его творчества - можно перечитывать дневники драматурга Евгения Шварца или богослова Александра Шмемана, не интересуясь ни пьесами, ни богословием, - дело в другом: любой, даже самый благополучный, дневник - хроника борьбы с несуществованием. А чтение такой хроники почему-то придает сил.
\Из рецензии М. Дашевского\

___________________________________

"Разве я должен жить так, чтобы дневник был интересен? Какой вздор".
Из дневниковой записи 1906 года.

      Дореволюционный дневник, подробнейшая хроника Серебряного века, - это убаюкивающая монотония имен и свиданий, с тоном немножко гимназистки - "грустно, прелестно, мило, весело".

      Литература существует где-то на заднем плане как фон, как оправдание безделья. Главное -  это праздная жизнь, потому что счастье именно в праздности, а не в труде; жизнь, наполненная тонкими чувствами - настолько тонкими, что они должны быть лишены того животного начала, которое неизбежно вносит женщина. Все вместе это составляет целостную жизненную философию, по сравнению с которой поэзия и проза Кузмина значения уже почти не имеют. Разве что как внешние грубые знаки этого гедонизма.

                                                                                                                                                            
      Писатели Серебряного века умели и любили превращать жизнь в театр и не всегда хотели замечать, что упомянутая эпоха закончилась лет 15 уже как. По дневнику за 1934 год (неполному, начинающемуся лишь с мая) это видно очень хорошо: записи собственно подневные (где был, что делал, кого к кому ревновал и т.п.) перемежаются зарисовками и воспоминаниями, явно рассчитанными на читателя.
      Время и место действия способствуют созданию иллюзии, что на дворе не 1934-й, а, к примеру, 1914-й: примерно половина дневника посвящена пребыванию поэта в санатории. Гулянья, концерты, встречи, сплетни, смешные любови… Для подлинного "серебряного века" маловато творчества, маловато философских споров - Кузмин работает в основном над переводами Шекспира и Байрона, а других поэтов в его окружении в это время было, видимо, мало. О новых хозяевах жизни Кузмин говорит с отчетливой неприязнью, но мало - то ли измучен болезнью, то ли слишком низко их ставит.
      Воспоминания о годах творческой юности ("башня" Вяч.Иванова и сам Иванов с Зиновьевой-Аннибал, откровенные рассказы о событиях, легших в основу некоторых повестей Кузмина,масонско-розенкрейцерско-теософские сборища) еще усиливают ощущение, что автор доживает свой век - а настоящая жизнь осталась там, в туманном далеке начала XX столетия.
                                                                                                                                                      
       В результате книга - несмотря на болезни, страхи, безденежье, забытость, "гепеушников" и "комосомолию" - оказалась неожиданно праздничной и одновременно приоткрыла машинерию той радостной легкости, которая всегда поражает в Кузмине.
     "Часто приходится играть роль, воображать себе, что "делаешь дело", творишь, "имеешь успех", "ведешь красивую жизнь", чтобы внедрить это в собственное сознание, только тогда и сам будешь верить, и другие поверят."

      Кузмин переиграл в жизни множество ролей, но никогда не позировал и не ломался, потому что не боялся чужого взгляда и сам не смотрел на других глазами судьи. Эту странную неподнадзорность существования "Дневник 1934 года" передает, может быть, лучше, чем все другие сочинения Кузмина.

Из рецензий на новые публикации Дневников
О. Гилденбранд о Кузмине, о их круге, о могиле Кузмина

      Кузмин, которого я увидела на вечере, страшно изменился, это был нищий, старый нищий. Костюм был такой же, как на одном из портретов 10-х годов, но свисал теперь складками на исхудавшем хозяине, складками, морщинками покрылась смуглая кожа. Он читал "Александрийские песни", голос звучал печально и глухо. "Ах, покидаю я Александрию и долго, долго..." -- и мне показалось, что прощается он не с Александрией, а с жизнью, которая была некогда поистине сладкой жизнью, а кончалась теперь в одиночестве, безвестности, бедности и страхе".
\Неизвестный современник\

________________________________________
 


Информация о произведении
Полное название: 
Дневник 1905-1907г.г. Дневник 1908-1915 г.г. Дневник 1934г.
Дата создания: 
1905-1907, 1908-1915, 1934
История создания: 

Ранние дневники - из архивов КГБ

Дневник 1943 года из рук О. Н. Гильдебрандт, сумевшей сохранить в годы террора машинописную копию дневника, снятую с утраченного оригинал, прошел через руки еще нескольких держателей, после чего поступил в собрание Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме.

Ответ: Дневники

Ранние дневники не читала. Дневник 34 года - пробежала наискосок. У меня сложилось впечатление, что он только и делает, что бреется и ждет своегоЮрика )
В общем, когда прочитаю - что-нибудь добавлю (или убавлю)
некоторые ссылки стырила у Лока

Что ? : Всё таки Юрика ......?

Дневники
Тринидад, по поводу регулярного упоминания процедуры бритья в дневнике, кстати , и в ранних это тоже  самое есть, просто тогдаший чудовищный быт тяжело давался неприспособленному Кузмину, из-за этого он после смерти мамы  вынужден был у кого-нибудь жить ,то у сестры, пока не прогнали ( соблазнил жениха племянницы), то у Вячеслава Иванова, пока не убежал ( заставляли жениться на беременной Вере Шварсалон), то у Нагородской ( сдуру пыталась читать ее опус чего-то там с Дионисом- нечто совершенно нечитаемое, очень надеюсь, что она М. А. это читать не заставляла), так что бритье для него событие, принятие ванны тоже, а описание "неиствующих клопов" у меня выбивает слезу. Кстати, в дневниках Поплавского тоже бритье и ,увы, насекомые одолевающие и варка воды ( именно, варка) целое событие.
"неиствующие клопы" - отлично!!!
передам сей образ своей дочери, она запрошлый год соседствовала с неиствующими клопами, путь картинку нарисует что-ли))
Ах, быт... Натэла, мы тут чуть позже решили, что бритьё есть акт трансцендентного выхода куда-то вон из быта, см. плиз, поэзия господина Парнаха :-)
Дневники
Насчет трансцендентного выхода куда-то вон из быта сомнительно, дело в том ,что М. А. любил житейские бытовые мелочи и немелочи тоже, например, любил ездить к молодоженам Гумилеву и Ахматовой в Царское , не сколько для общения с ними, сколько наслаждаясь их буржуазным бытом, собакой-бульдогом. Вообще, читая Дневники я наслаждалась необыкновенно, не один роман в подметки не годится ( да и не люблю я романов), к тому же издания хороши, особенно , первые два, за 34 год скромнее, в дополнение к последниму очень неплоха книга Арбениной-Гильденбрант.
Тринидад, передайте Вашей дочери мое сочувствие и главное, нечего этих тварей рисовать.
А Парнах может куда и выходил по трем- четырем стихам судить о его философских взглядах  не получается. Уровень же качества стиха у них ( уж простите мне снобизм) как-то очень разный