Вселенская литургия

Полное имя автора: 
Тейяр де Шарден

Пьер Тейяр де Шарден
 

                                         ВСЕЛЕНСКАЯ ЛИТУРГИЯ

Из предисловия французского издателя

«Отец Тейяр написал эту вдохновенную молитву во время научной экспедиции, когда он находился в центре Ордосской пустыни и был лишен возможности служить мессу...
Подобные тексты свидетельствуют о том, какой полноты достигала вера отца Тейяра, его подлинная и глубокая приверженность учению св. апостола Павла. Отец Тейяр обнаруживает в ней озабоченность прежде всего тем, чтобы придать своей ежедневной мессе космическое дейстие и планетарный масштаб...»

                                                                 * * *

Жертва приношения

Поскольку снова, Господи, но уже не в лесах Эона, а в степях Азии, у меня нет ни хлеба, ни вина, ни алтаря, я поднимусь над символами к чистому величию Сущего и, как Твой служитель, предложу Тебе труды и скорбь мира на алтаре всей Земли.
Солнце только что озарило краешек неба на востоке. И вновь над движущейся огненной пеленой живая поверхность Земли пробуждается, начинает шевелиться и приступает к своему тяжкому труду. Я возложу на мой дискос, Боже, ожидаемый урожай этого нового усилия. Я наполню свою чашу соком всех раздавленных сегодня плодов.
Моя чаша и мой дискос – это глубины души, широко открытой всем силам, которые через мгновение поднимутся от всех уголков Земного шара и устремятся к Духу. Пусть же мне вспомнятся те, кого рассвет пробуждает для нового дня, и я ощущу их мистическое присутствие!
Одного за другим, Господи, вижу и люблю тех, кого Ты мне дал в поддержку и на радость моему существованию. Одного за другим пересчитываю я членов этой и столь дорогой мне семьи, которую мало-помалу собрало вокруг меня из самых разрозненных частиц родство сердца, научных исканий и мысли. Не столь явственно, но все же вспоминаю я всех, чье безымянное воинство образует неисчислимое множество живых; всех, кто окружает и поддерживает меня без моего ведома; а особенно тех, кто истинно или заблуждаясь, в своих конторах, лабораториях и на заводах верит в прогресс тварного мира и будет сегодня страстно стремиться к свету.
Это беспокойное, смутное или явственное множество, пугающее нас своей огромностью; это людское море, чьи медленные и однообразные колебания вносят смятение в самые верующие сердца, - я хочу, чтобы сейчас все мое существо отозвалось на его глухой ропот. Все в мире, чему сегодня надлежит возрастать и чему предстоит убывать, все, что умрет, - вот Господи, что я пытаюсь собрать в себе, чтобы Тебе предложить; вот состав моей жертвы, единственной, какая Тебе угодна.
Некогда в Твой храм приносили первинки жатвы и отборных животных. Жертва, которая Тебе действительно угодна, та, в которой Ты таинственным образом ежедневно нуждаешься, чтобы утолить Свой голод и жажду, есть не что иное, как приумножение мира, увлекаемого всеобщим становлением.
Прими, Господи, эту жертву, которую побуждаемое влечением к Тебе творение предлагает Тебе на новой заре. Я знаю, что сам по себе этот хлеб, плод наших трудов, это всего лишь тщательно измельченная масса. А это вино, состоящее из наших скорбей, есть, - увы! - не что иное, как расслабляющий напиток. Но в глубину этой бесформенной массы Ты вложил – я верю в это, ибо я ощущаю, - непреодолимое и освящающеее желание, которое исторгает у каждого из нас, от нечестивца до верующего, вопль: «Господи, сделай нас едиными!»
Поскольку взамен духовного рвения и высочайшей чистоты Твоих Святых Ты дал мне, Боже, непреодолимое тяготение ко всему, что движется в темной материи; поскольку, что пожелаешь, я узнаю в себе гораздо более сына Земли, нежели дитя Неба, - сегодня утром я мысленно поднимусь к горним высям с грузом надежд и скорбей моей матери; и правом священнического сана, который, как верю, Ты Сам мне даровал, - на все, что готово во плоти человеческой родиться или погибнуть под восходящим солнцем, я призову Огонь.

Огонь над миром

Нами владеет упорная иллюзия, что Огонь, эта основа бытия, исходит из недр Земли, и пламя его постепенно разгорается вдоль блестящего следа за кормой Жизни. Тебе угодно было, Господи, дать мне понять, что это видение ложно и, чтобы узреть тебя, я должен его изменить. В начале была разумная, любящая и деятельная сила. В начале было Слово, обладающее силой полностью подчинять себе и месить, как тесто, материю. В начале не было холода и мрака, а был Огонь. Вот истина.
Таким образом, свет не возникает постепенно из нашей ночи, а напротив, изначальный свет терпеливо и неуклонно освещает наш мрак. Мы, твари, сами по себе есть мрак и пустота. Ты, Боже, - сама основа и устойчивость вечной Среды вне времени и пространства, в которую постепенно погружается и в которой завершается наша Вселенная, теряя границы, из-за чего она кажется нам столь огромной. Все есть бытие, повсюду есть только бытие, если не считать разобщенности тварей и противоборства их атомов.
Горящий Дух, зиждительный личный Огонь, реальная Цель единения, в тысячу раз более прекрасного и желанного, чем губительное слияние, придуманное каким-то пантеизмом, благоволи снизойти еще раз на ту нежную пленку новой материи, в которую сегодня облечется мир, и надели ее душой.
Я знаю, мы не можем ни управлять малейшим Твоим действием, ни даже предвосхитить его. От Тебя нисходят все побуждения, с побуждения моей молитвы начиная.
Ты – искрящееся Слово, Ты – пламенная мощь, Ты мнешь, как глину, множественность, чтобы вдохнуть в нее Свою жизнь, молю Тебя, возложи на нас Свои могучие руки. Свои пестующие, Свои вездеприсутствующие руки, которые не касаются в отличие от руки человека, а входят в глубины всего сущего, в недра его настоящей и прошлой всеобщности и трогают нас сразу всем тем, что есть самого великого и сокровенного в нас и вокруг нас.
Этими неукротимыми руками приспособь для задуманного Тобою грандиозного дела собранное в моем сердце усилие всей Земли. Преобрази его, выправи и перестрой от самых его истоков. Тебе ведь ведомо, почему нельзя твари рождаться иначе, как на стебле бесконечной эволюции.
А сейчас произнеси над ней моими устами могущественные слова, без коих все в нашем знании и в опыте нашем распадается и которыми все в наших размышлениях о Вселенной и действиях в ней соединяется и скрепляется, насколько хватает взора вокруг. Над всей жизнью, которой предстоит зародиться, расти, цвести и зреть сегодня, возгласи: «Сие есть Тело Мое!» А над всякой смертью, подтачивающей, обескровливающей, косящей, повели (и в этом самая суть таинства веры): «Сие есть Кровь Моя».

Огонь в мире

Свершилось.
Огонь снова пронизал Землю.
Он не пал с грохотом на вершины, подобно слепящей молнии. Разве хозяин взламывает дверь, входя к себе в дом?
Без толчка, без грома пламя осветило изнутри все сущее. От ядра мельчайшего атома до энергии всеобщих законов оно с такой естественностью охватило каждую частицу в отдельности и всю их совокупность, все пружины и связи нашего космоса, что он вспыхнул как бы самопроизвольно.
В новом зарождающемся сегодня человечестве Слово бесконечно продлило акт Своего рождения, и в силу Его погружения в лона мира великие воды материи, даже не вздрогнув, исполнились жизни. С виду ничто не шелохнулось под действием неисповедимого преображения. Таинственно и реально Вселенная, от соприкосновения с насущным Словом превратившаяся в огромную Жертву, стала телом. Вся материя, Боже, отныне воплощена Твоим воплощением.
Уже давно человеческая мысль и опыт признали за Вселенной удивительные свойства, делающие ее столь похожей на тело…
Подобно телу, она влечет нас прелестью своих изгибов и тайной своего взгляда.
Подобно телу, она распадется и ускользает от нас – от нашего анализа, упадка и своего собственного возраста.
Подобно телу, ее можно по-настоящему постичь только за пределами нам данного.
Эту волнующую связь близости и расстояния все мы, Господи, ощущаем с самого рождения. В наследии скорби и надежды, передаваемом от одного поколения другому, нет тоски горше, чем та, которая заставляет человека плакать от досады и желания Присутствия, неосязаемо и безымянно парящего во всем, что есть вокруг него.
Сейчас, Господи, освящением мира свет и аромат, источаемые во Вселенной, становятся для меня видимыми и ощутимыми в Тебе. То, что прозревала моя колеблющаяся мысль и требовало мое сердце, томимое сильным желанием, Ты мне щедро даешь: мало того, что твари Твои связаны между собой, так что ни одна не может существовать без всех остальных, но они настолько скреплены с одним реальным средоточием, что прожитая совместно истинная жизнь наделяет их в конечном итоге прочностью и единением.
Побори, Боже, дерзновением Твоего откровения робость ребяческой мысли, не осмеливающейся увидеть в мире ничего более значительного, ничего более живого, чем жалкое совершенство нашего человеческого организма! На пути к более смелому представлению о Вселенной дети мира сего ежедневно опережают учителей Израиля. Ты, Господи Иисусе, «в Ком все сущее обретает свою основательность», откройся же наконец тем, кто любит Тебя, как высшая душа и физический центр творения. Разве не видишь Ты, что речь идет о нашей жизни? Если бы я не мог верить, что Твое истинное присутствие животворит, умиротворяет, питает и самую малую из тех сил, которые пронизывают меня и соприкасаются со мной, разве, окоченев от холода и замерзнув, я не умер бы?
Благодарю Тебя, Боже, за то, что тысячью различных способов Ты направлял мой взор, пока ему не открылась безмерная простота сущего! Мало-помалу под воздействием постепенно развивавшихся склонностей, которые Ты вложил в меня, когда я был еще ребенком, под влиянием необыкновенных друзей, оказавшихся в нужный момент на моем пути, чтобы просветить и укрепить мой дух, под действием страшных и сладостных посвящений в таинства, которые Ты заставил меня пройти, я оказался уже не способен ничего видеть, ничего выбирать вне той среды, где все есть Одно.
В то мгновение, когда Твоя жизнь перешла с возросшей силой в освящение мира, мое сознание обострилось, обрело силу и спокойствие, и теперь я предамся опьяняющему созерцанию видения, ясность и гармония которого неисчерпаемы.
Перед лицом и в недрах мира, усвоенного Твоим Телом, ставшего Твоим, Боже, Телом, я испытываю не поглощенность мониста, жаждущего раствориться в единстве сущего, не волнение язычника, распростершегося у ног осязаемого божества, и не пассивную отрешенность квиетиста, отдавшегося на волю таинственных сил.
Заимствуя у этих разных течений часть их силы, но те толкая меня ни на какой соблазн, Твое присутствие в мире утверждает меня в такой позиции, которая является чудесным синтезом, где смешиваются, поправляя друг друга, три самые грозные страсти, когда-либо обуревавшие сердце человеческое.
Подобно монисту, я погружаюсь во всеобщее единство, но единство, принимающее меня, столь совершенно, что в нем я обретаю, теряя себя, окончательное завершение моей личности.
Подобно язычнику, я поклоняюсь осязаемому Богу. Я даже касаюсь Его поверхностью и глубиной материального мира, частью которого я являюсь. Но если я хочу уловить Его (чтобы просто продолжать Его касаться), я должен без отдыха идти дальше, сквозь всякого рода помехи, увлекаемый каждое мгновение тварями и ежесекундно отрешаясь от них, - в постоянном принятии и постоянной отрешенности.
Подобно квиетисту, я с наслаждением качаюсь на волнах божественной фантазии, но в то же самое время я знаю, что божественная Воля будет мне открываться только при моем предельном напряжении. Как Иаков, я коснусь Бога в материи лишь тогда, когда буду побежден Им.
И вот, когда мне предстала конечную цель, на которую направлено мое естество, все силы моего существа вдруг начинают вибрировать в ответ на невообразимо насыщенную Единственную Ноту, в которой я различаю, как само собой соединившиеся, совершенно противоположные стремления – страсть к действию и радость повиновения, наслаждение обладанием и упоение отречением, гордость возрастания и счастье растворения в большем, чем я.
Переполненный соками мира, я поднимаюсь к духу, который улыбается мне, облаченный в подобную красоту мира. И, погруженный в таинство божественного Тела, я не мог бы сказать, какое из этих двух блаженств лучезарней, что радостней: обрести Слово, чтобы возобладать над материей, или обладать материей, чтобы обрести Свет Божий и покориться Ему.
Сделай, Господи, так, чтобы Твое нисхождение в мир было бы не только желанным и дорогим мне, как плод философского рассуждения, но чтобы оно действительно стало для меня реальным Присутствием. И силою, и по праву, хотим мы этого или нет, Ты воплощен в мире, и мы живем в зависимости от Тебя. Но на деле Ты еще далеко не в равной степени близок ко всем нам. Мы все выношены в чреве одного мира, и тем не менее каждый из нас образует свой собственный мирок, и в нем Воплощение совершается независимо, с разной силой и оттенками, которые невозможно передать другим. Вот почему в нашей молитве на алтаре мы просим, чтобы освящение произошло для нас: «Чтобы было нам Телом и Кровью»… Если я твердо верю, что все вокруг меня есть Тело и Кровь Слова, то для меня (и в каком-то смысле для меня одного) происходит чудесная «Диафания», которая объективно обнаруживает в глубине каждого явления и каждой частицы свет и тепло одной и той же жизни. Стоит моей вере по несчастью ослабеть, и тотчас же свет гаснет, все вокруг меркнет и разобщается.
Ты только что сошел, Господи, в зарождающийся день. Увы! Как бесконечно отличается степень Твоего Присутствия в готовящихся для нас событиях. В тех же самых обстоятельствах, в которую окажусь вовлеченным я и мои  братья, Ты можешь присутствовать частично, много, все более и более или отсутствовать вовсе.
Чтобы никакой яд не отравил меня сегодня, чтобы никакая смерть не подстерегла меня, чтобы никакое вино не опьянило меня, чтобы в каждом существе я обнаруживал Тебя и ощущал Тебя, - подай мне веру, Господи!

Причастие

Огонь сошел в недра мира для того, собственно, чтобы охватить и поглотить меня, и поэтому мало просить созерцать его и поддерживаемой верой без конца удерживать вокруг себя его жар. Нужно, всеми силами способствуя освящению, заставившему его вспыхнуть, дать затем согласие на Причащение, дающее ему в моем лице пищу, за которой он, собственно, и пришел.
Я простираюсь ниц пред Твоим, Боже, присутствием в воспламененном мире, и в облике всего, что я встречу, всего, что со мной случится, всего, что я осуществлю сегодня, я желаю и жду Тебя.
Ужасно родиться и вдруг обнаружить, что тебя помимо воли безвозвратно уносит поток грозной силы, которой, кажется, хочет уничтожить все, что увлекает за собой.
Я хочу, Боже, чтобы поворотом сил, который только Ты один можешь осуществить, страх перед безымянными изменениями, готовящимися обновить все мое существо, сменился бы радостью преображения в Тебе.
Прежде всего я протяну, не колеблясь, руку к обжигающему горячему хлебу, который Ты мне предлагаешь. В этом хлебе, в который Ты заключил семя всякого развития, я узнаю начало и тайну предназначенного мне Тобою будущего. Я знаю, взять его – значит предать себя силам, которые мучительно отторгнут меня от меня самого и ввергнут в опасности, труды, непрерывное обновление мысли, суровую отрешенность в привязанностях. Съесть его означает согласиться ради того, что превыше всего, на такое ощущение и на такие узы, которые сделают для меня невозможными радости, окрашивающие мое существование. Господи Иисусе, я соглашаюсь на то, чтобы Ты обладал мною и вел непостижимою властью Твоего Тела, с которым я буду связан, к такому одиночеству, которого один я не посмел бы достичь. Как любой человек, я предпочел бы разбить мой шатер здесь, на Земле, на какой-либо из избранных вершин. Я, как и мои браться, также боюсь слишком таинственного и слишком нового будущего, к которому меня влечет время. И я вопрошаю себя с той тревогой, что и они: куда идет жизнь?.. Пусть же это Причащение хлебом ко Христу, облеченному властью приумножать мир, избавит меня от робости и лени. В вихре борения и сил я устремляюсь, Боже, к Твоему Слову, в котором разовьется моя способность улавливать и ощущать Твое Святое Присутствие. Тот, кто беззаветно возлюбит Иисуса, скрытого в силах, заставляющих расти Землю, того Земля матерински поднимет своими огромными руками и даст ему созерцать лик Божий.
Если бы Твое Царство, Боже, было земным по своей природе, то, чтобы уловить и удержать Тебя, мне достаточно было бы вернуться к силам, заставляющим нас страдать и умирать, ощутимо увеличивая нам – нас или же то, что нам дороже нас самих. Но поскольку Цель, к которой движется Земля, не только за пределами каждого отдельного предмета, но и за пределами всего сущего, поскольку работа мира состоит не в том, чтобы зародить в себе некую высшую действительность, а завершиться посредством единения в изначальном бытии, то оказывается, что для того чтобы достичь пылающего центра мира, человеку недостаточно жить для себя или посвятить свою жизнь какому-нибудь земному делу. В конечном счете мир может достичь Тебя, Господи, только своего рода переворотом, превращением, смещением центра, где временно утонет не только чья-либо удача, но даже видимость какой-либо человеческой победы. Для того чтобы моя сущность бесповоротно соединилась с Твоей, нужно, чтобы во мне умерла не только монада, но и мир, мне нужно пройти через мучительную фазу уменьшения, которую ничто осязаемое не возместит. Вот почему, собирая в чаще горечь всех разлук, всех ограничений, всех бесплодных разочарований, Ты протягиваешь ее мне: «Пейте все».
Как отвергну я эту чашу, Господи, сейчас, когда хлеб, который Ты дал мне вкусить, вызвал в самой глубине моего существа желание соединиться с Тобой за пределами жизни – через смерть. Освящение мира не завершилось бы, если бы Ты не возбудил силы смерти. Мое причащение осталось бы незавершенным (оно попросту не было бы христианским), если бы наряду с возрастанием, которое приносит мне новый день, я не принял бы ради себя и ради мира в качестве самого непосредственного участия в Тебе тайное или явное действие ослабления, старости и смерти, непрерывно подтачивающих мир во спасение его или ему на погибель. Я безоглядно предаюсь, Господи, страшному действию разрушения, в силу которого сегодня мое ограниченное «я» заменится – хочу слепо верить в это – Твоим Божественным Присутствием. Если кто всем сердцем возлюбит Иисуса, сокрытого в силах, умерщвляющих Землю, то Земля обнимет его, изнемогающего, своими огромными руками, и вместе с ней он проснется на груди Бога.

Молитва

Сейчас, Иисусе, когда, скрывшись за силами мира, Ты действительно стал всем для меня, всем, что есть вокруг меня, всем, что есть во мне, я соединю опьянение тем, чем владею, и жажду того, что мне недостает, в одно устремление и повторю Тебе, вслед за Твоим служителем, пламенные слова, в которых все явственнее будет прозреваться – я в это верю – христианство будущего.
«Господи, заключи меня в самую глубину, в самое лоно Твоего Сердца. И когда Ты будешь хранить меня в нем, опаляй меня, очищай, вдохновляй, сколько Тебе заблагорассудится, до полного моего истребления».
Господи! Наконец-то! В таинстве всемирного освящения и Причастия наконец-то я обрел Того, кого могу от всего сердца так называть! До тех пор, пока я видел в Тебе, Иисусе, только человека, жившего две тысячи лет назад, великого Моралиста, Друга, Брата, моя любовь оставалась робкой и скованной. Разве нет вокруг нас замечательных и превосходных друзей, братьев и мудрецов, к тому же более близких к нам? И кроме того, может ли человек полностью отдаться всего лишь человеческой природе? С самого начала мир, а не часть его, завладел моим сердцем, и никогда, ни перед кем другим я искренне не склонюсь. И потому, даже веруя, я долго блуждал, не зная, что люблю. Но сегодня силою сверхчеловеческой власти, данной Тебе Воскресением, Ты позволяешь мне, Владыка, прозревать Тебя во всех силах Земли, и я признаю в Тебе моего Царя и с упоением предаюсь Тебе.
Неисповедимы пути Твоего Духа, Боже! Два века тому назад, когда в Твоей Церкви начало отчетливо ощущаться притяжение Твоего сердца, могло показаться, что души пленило то, что в Тебе открылось более отчетливое, более определенное начало, чем само Твое вочеловечение. И вот все внезапно перевернулось! Теперь очевидно, что «откровением» Твоего сердца Ты прежде всего хотел, Иисусе, дать нашей любви возможность освободиться от слишком узкого, слишком ограниченного представления о Тебе. В Твоей груди я вижу только пылающий очаг, и чем более я смотрю на этот огненный центр, тем более мне кажется, что контуры Твоего Тела вокруг тают, что они увеличиваются до необъятных размеров, и отныне я не различаю в Тебе никаких иных черт, кроме облика воспламененного мира.
Христос в Славе: таинственное влияние, рассеянное в недрах материи, и ослепительный центр, в котором связываются бесчисленные нити множественного; сила, неукротимая, как мир, и огнедышащая, как жизнь; Ты, Чье чело белоснежно, взор пламенеет, а стопы блистают ярче расплавленного золота; Ты, Чьи руки обнимают звезды, Ты – первый и последний, живой, мертвый и воскресший; Ты, соединяющий в Себе Едином все очарования, все ощущения, все силы, все состояния; это Тебя хотело все мое существо желанием огромным, как мир. Ты истинно мой Господь и мой Бог!
«Заключи меня в Себя, Господи!»
Ах! Я верю в это (я так сильно верю, что вера эта стала одной из основ моей внутренней жизни); мрак, совершенно лишенный Тебя, был бы чистым небытием. Ничто не может существовать вне Твоего Тела, Иисусе, и далее те, кто оказываются отверженными от Твоей любви, пользуются еще, к своему несчастью, поддержкой Твоего Присутствия. Мы все неизбежно пребываем в Тебе – мировой среде плотности в жизни!
Но именно потому, что мы не есть нечто совершенное, что можно представлять безразлично-далеким или близким Тебе, именно потому, что в нас субъект единения возрастает вместе с самим единением, отдающим нас постепенно Тебе, - ради самой подлинной сущности моей услышь, Господи, желание того, что я осмеливаюсь назвать моей душой, хотя с каждым днем я постигаю, насколько она больше меня самого, во имя утоления моей жажды жизни сквозь сферы Твоей глубочайшей субстанции вплоть до тайная тайных Твоего сердца – влеки меня к Себе!
Чем глубже я Тебя обнаруживаю, Владыка, тем более всеобщим предстает Твое влияние; по этому признаку я в любое мгновение могу судить, насколько я продвинулся к Тебе. Когда я увижу, что все предметы вокруг меня, сохраняя свою суть и очертания, тем не менее собраны некоей таинственной силой в единое, бесконечно близкое и бесконечно далекое начало, когда, будучи заключен в сокровенный тайник Божественного святилища, я почувствую, что свободно блуждаю по небу всех тварей, - тогда я буду знать, что приближаюсь к центру, в котором сходятся сердце мира и сияние, исходящее из Божьего сердца.
В этой точке всемирного пылания подвергни меня, Господи, как огню, всем воздействиям, которые, будучи испытанными в меньшей близости к Тебе, оказались бы безрезультатными, двусмысленными и враждебными, но, будучи ожитворены энергией, «которая могла бы подчинить себе все», они превращаются в физических недрах Твоего сердца в ангелов Твоего победоносного дела. Своей любовью Ты чудесным образом сочетал прелесть тварей и их убожество, кротость их и их злобу, обманчивую слабость и устрашающее могущество, и я молю Тебя, возбуди поочередно восторг и отвращение в моем сердце; научи его настоящей чистоте, не той, что обескровливает и разобщает сущее, но той, которая вдохновляется всяческой красотой; поведай ему, что истинная любовь – не та, которая обладает могучей властью взламывать все двери жизни сразу; даруй ему, наконец, даруй ему прежде всего силою Твоего возрастающего всеприсутствия благую жажду раз за разом все лучше постигать, создавать и претерпевать мир, чтобы все глубже проникать в Тебя.
Вся моя радость и мое преуспеяние, весь смысл моего существования, вся моя любовь к жизни, Боже, зависят от этого главного прозрения, от созерцания Твоего соединения с миром. Пусть другие в соответствии с их более высоким назначением несут весть о великолепии Твоего чистого Духа! А я повинуюсь призванию, связанному с тончайшими струнами моего существа, и не хочу, не могу возвещать ничего иного, кроме неисчислимых следствий Твоей воплощенной сущности в материи, я ничего иного и не смогу никогда проповедовать, кроме тайны Твоего Тела, о Душа, проявляющаяся во всем, что нас окружает.
Твоему Телу во всем его протяжении, т е миру, ставшему в силу Твоего могущества и моей веры великолепным и живым горнилом, в котором все исчезает, чтобы возродиться, - всеми силами, которые вызвало во мне Твое зиждительное притяжение, всем моим ничтожным знанием, моими религиозными узами, моим священничеством и (что мне дороже всего) всей глубиной моей человеческой убежденности – я предаюсь, чтобы в нем жить и умереть, Иисусе.

Ордос, 1923

Перевод с французского З.А. Масленниковой

Из книги: Пьер Тейяр де Шарден. Феномен человека. М: ООО «Издательство АСТ», 2002. стр. 435-448

ЗРИМЫЕ ОБРАЗЫ

http://img377.imageshack.us/img377/2319/i376ra5.jpg

Информация о произведении
Полное название: 
Вселенская литургия
Дата создания: 
1923